Моё чужое имя

Можно, конечно, сообщить постам ДПС, но… вряд ли это что-то даст. Я вот что думаю: может, среди квартиросъемщиков нашего Каравчука есть какой-нибудь брюнет-«качок». Ты же с ними со всеми разговаривал?

– Разговаривал. Но не со всеми – некоторые, как узнали, что Каравчук мертв, бросили квартиру и вообще свалили. А под эти приметы никто из окружения Каравчука не подходит – иначе бы Агеев его знал.

Вдруг Ваганова словно осенило, он не только отвлекся от часов, но даже резко встал со стула и начал расхаживать по кабинету, а в глазах у него появился лихорадочный блеск, какой бывает у творца, нашедшего гениальный ход:

– А сам Агеев! Федин, я ведь его допрашивал – сам видел! Он брюнет, высокий – одного роста со мной, куртки, правда, с орлом не носит…

– Агеев, хоть и высокий, но тощий, никаких мышц… И если Агеев сам его грохнул, зачем ему вообще упоминать «качка» в кожаной куртке?

– Зато он упомянул куртку с орлом.

Агеева рядом с Каравчуком видели, может быть, тысячу раз, а куртку с орлом Агеев мог надеть единственный раз в жизни – на куртку внимания обратят, а на рожу – нет! И ты как вопрос свидетелям ставил? Наверняка ведь: видели ли вы с Каравчуком «качка» в кожаной куртке? Так? А рост у него мог быть какой угодно и комплекция какая угодно – с высоты разве рассмотришь? Значит, и Агеев вполне подходит. А Шорохова, как по писаному толкует, что тот в куртке был высокого роста.

– Думаешь, Шорохова с Агеевым в сговоре? – нерешительно пробормотал Федин. – Да нет, чушь какая-то! Шорохова эта – библиотекарша… в городе, правда, недавно. Москвичка. Родом из Заречного…

– А чего ради она сюда приехала? Что у нас здесь – курорт?

– Да мало ли, зачем она могла приехать! – фыркнул Федин.

Снова скрипнула дверь, и показался следователь Антонов. Прокурор сразу отвлекся на него:

– Э-э-э…Андрей Арнольдович…

– Я Антон Альбертович, – поправил тот.

– Ага… ты будь другом, сгоняй в ларек – принеси минералки, а?

Максим снова проводил следователя взглядом. Он чувствовал одновременно рассеянность и злился. Рассеянность, потому что не знал ответа на вопрос – зачем Шорохова приехала в Старогорск. Он был уверен, что хорошо поработал, а на этот простой вопрос ответа не знал. Более того, даже не задавался этим ранее.