Лик Победы

Еще бы, терять прибыль из-за каких-то суеверий. – Начни я продавать мансай, меня бы не поняли, в Алате против предрассудков не попрешь, но ты мне зубы не заговаривай. Откуда Мелания?

Матильда внимательно и строго глянула в лицо Альберту. Только б не разоржаться.

– Мелания – моя внучка. Моя и покойного Адриана…

– Я так и думал, – лицо герцога напомнило морду обожравшегося медом медведя, – так и думал. Иначе с чего бы…

Альберт Алати осекся на полуслове, но Матильда и так поняла. Братская любовь и не думала просыпаться, приглашение добыла церковь.

Родственничек уверен, что сестра была любовницей покойного Эсперадора, но она-то сама знает, что это не так. Причина, по которой их выставили из Агариса, в другом. Святой Град хотел помириться с Олларией? Но ведь не помирился же!

– Кстати, изволь называть ее Мэллицей. Я сделаю из нее алатку и выдам замуж.

– Ты ее откорми сперва, – хмыкнул братец, – а то на такое несчастье и ложиться-то боязно.

– Ничего, витязи у нас смелые. Ты уже решил, где мы будем жить?

– Разумеется.

У вас будет дом, но его еще нужно подготовить, а пока в твоем полном распоряжении Сакаци.

– Вместе с Аполкой?

– Матишка, прекрати. Ты в сказки никогда не верила.

Не верила, пока не прогулялась ночью по кладбищу, только Алат не Агарис. Про Сакаци чего только не болтали, но на памяти Матильды там никто никого не съел. Тетка Шара дожила до девяноста шести, куда уж больше.

– А призрак Шары не спросит, кто пускал к ее борзым сукам кобелей?

– Так это была ты… – с наслажденьем протянул Альберт.

 – Я всегда подозревал.

– Твою кавалерию! Я еще призракам на старости лет не врала. Это был Ферек.

Альберт захлопал глазами, не находя слов от негодования. Точно так же он изображал вытащенного из пруда карпа полвека назад. Только теперь Матильда поняла, к кому вернулась. Сама притащилась и Альдо с Робером приволокла…

2

Делать было нечего, что по такой жаре не могло не радовать. Зачем Рокэ торчит на артиллерийских учениях, Марсель не понимал, но маршал день за днем, наскоро пробежавшись по стенам и заскочив на верфи, уезжал на побережье, где до шестнадцатого пота гонял корабельных канониров.

Несчастных рассаживали по тряским повозкам с тупорылыми крепостными мортирками и заставляли палить на ходу по здоровенным телегам, забитым мокрыми мешками с сеном. Мохноногие лошадки в наглазниках и наушниках то рысили, то резко останавливались, то пускались вскачь, то неожиданно разворачивались.