Как разлагался пластик

Заткнулась. Поплелась к лавочке, ведь прогулка измотала. Села, вывернула карманы. Аттракцион, который я выбрала, мог обойтись чрезвычайно дорого. И тут грех – заплатить.

Бритва, веревка и мыло – скучный набор. Самообман веселил, но настала пора заканчивать игры. Все те дни я думала, можно ли обмануть Бога. Сейчас сижу и смеюсь. Слышала, людей с моим потенциалом раньше хоронили за оградой. Не то чтобы меня это беспокоило. Но дурить себя больше не хотелось. Внушать, будто это заурядная прогулка под звездным амурским небом.

Горе вполне можно разделить на степени. Запросто представляется ничем не примечательный день. Ночью или утром родители замечают, что доченька исчезла. Жители поднимаются на поиски. Рыщут по лесам и полям. А итог вместе с тем всем ясен – не будет ни тела, ни следа. Мама и папа бездумно смотрят вдаль, в надежде увидеть доченьку. И живут той надеждой, ни в чем себя не виня.

Самоубийство – дело другое. Покончить с собой или умереть от рук неведомого существа. Разные степени.

Я сидела на ледяной лавке и глядела по сторонам. Тоскливо. Ветер выл сам с собой. Почувствовала себя глупо, ведь Идол все не приходил.

Вконец замерзла. Отправилась домой. Спустившись с холма, отчего-то загляделась на озеро. Подошла ближе. К рыбацкой проруби тянулись следы – одни маленькие, другие – побольше. Но к берегу вернулся только один.

06.01.1992

Дневник

07.01.1992

Бежала домой с небывалым азартом. Здравствуй, потрепанная тетрадь. Покажу тебе кое-чего задорно, и даже припудрю хвастовством.

Я навещала сыночка. Собиралась уходить, как увидела плывущий силуэт. Он приближался не шибко стремительно, даже нехотя. По сторонам не осматривался, шел уверено, по-хозяйски. Думала, прошагает мимо, но он резко остановился точно напротив. Тогда я сумела его разглядеть: пестрая шляпа, красная бабочка, кудрявый волос. Да. Одиночество, которое я трепетно смаковала все эти дни, оказалось выдумкой.

Сбилось дыхание. Я допускала, что в день похорон мне все померещилось. Но старая сказка, что рассказала мама, говорила об обратном. И вот он стоял в считанных шагах. Повернул голову, рукой указал на свободную часть скамьи. Я не знала, как поступить. Хотелось сбежать, но страх сковал тело так, что я не могла и пошевелиться. Не было сил выдавить: «Присаживайтесь». Или, на худой конец, одобрительно кивнуть.

Идол не прислонялся к чуть заваленной спинке скамьи.