Ведущая на свет

Пейтон силен, Пейтон быстр, но он – архангел, а Генрих – исчадие. Самое сильное исчадие ада на Холмах. Во время вынесения приговора даже обсуждали, что, может быть, не стоит с ним церемониться, классифицировать его как “дьявола” и отправить в ад сразу же, без реверансов. Нет, решили все-таки “смягчить наказание”. Интересно, если Поле Распятий – не ад, то что может быть еще хуже, а?

Артур бьется. Ему не мешает то, что Генри уничтожил крест. Он может управлять и щепками, и пылью, но его удары потеряли в уроне, это ощущается.

Артур силен, но не может Генриху много противопоставить. Генриха зажимали пятеро Орудий Небес разом и при этом одно Орудие они все-таки потеряли.

А что у Пейтона есть сейчас? Он один. Миллер давно ослаб, уже даже не Орудие, растерял всю свою веру после потери Сессиль. Сейчас Генрих даже не обращает на него внимания, петляет вокруг Пейтона, уворачивается от ударов облаком мелких земельных частиц, тянется, чтобы лишний раз протянуть Пейтона когтями.

Архангел отбивается, разумеется, но один раз спину от когтей Генриха он уже прикрыть не смог. По лопаткам протянулась глубокая борозда, рубашка Пейтона начинает пропитываться его же кровью. Это значит, что в его кровь сейчас проникает демонический яд. Разумеется, у архангелов выше сопротивляемость, но архангелы – в прошлом тоже грешники. И их есть чему отравлять, чем ослаблять.

И какое все-таки счастье, что этот слой закрыт для внешних перемещений. Пейтон не может призвать свою Орудийную братию.

Впрочем, Пейтон сдаваться не собирается и сам. Артур поднимает ладони, заставляя частицы пыли собраться воедино, формируя из них тяжелый стальной молот на длинной ручке. Огромный. Он кажется игрушечным, до того легко Артур держит его в своих ладонях. Ох-хо. Как давно Генрих не видел Молот Небес – эту небесную цацку Артура. И лучше бы не видел и сейчас.

– Ты не выйдешь с этого слоя, Хартман, – сухо произносит Артур, и последние нити святой стали, облетающие рукоять его молота, заканчивают движение. – Слой закрыт, ключи сдаются на пропускных пунктах. Тебе не сбежать.

– А я попробую, – раскатисто рычит демон и вновь бросается в бой.

Если бы Генриху порекомендовали когда-нибудь “выпустить на волю своего демона”, он бы долго и громко хохотал. Ему не нужно никого никуда выпускать.