Нюрочка и другие рассказы. Наша жизнь в стране Советов…

Вот тогда мы были красные оба, а народ, тихо повизгивая, с удовольствием ждал окончания спектакля. Как я ревновала и злилась на своё имя!

Самый молодой, а поэтому близкий нам по духу, тайно влюбленный в мою подружку Ленуцу, худощавый, саркастичный и отрешённо ушедший в свои шахматы и слегка в алкоголь, наш дорогой «Портос», – Поль-Реймон Максимович Д., или просто Поль, рождённый во Франции в семье западно-украинских эмигрантов и безбедно проживший до 15 лет с родителями в Париже.

После уговоров агитаторов из Советского Союза, обещавших райскую жизнь, семья вернулась на Украину, и вся его жизнь пошла наперекосяк.

Мы его очень жалели и сочувствовали, потому что всё, даже личная жизнь, ему не удалась. Поль казался немного злым, особенно когда несколько иронично называл некоторых вульгарных студенток словом «демуазель». Но по натуре он был очень добр, сентиментален и одинок, чувствуя себя чужим со своим легким французским акцентом, не исчезнувшим спустя многие годы. Мы любили его, и любовь наша была скорее материнской.

И третий – «Арамис» и «д’Артаньян» одновременно, – Юрий Михайлович Ф., по возрасту был самым старшим из них, но по молодости души и авантюрности характера он был самый мушкетеристый! Лысый яйцеобразный череп, огромный шнобель, лукавые и ласковые глаза, оттопыренные большие уши, толстые, всегда хитро улыбающиеся губы, но – очаровательный и обаятельный, красивый, наконец! Неутомимый балагур и выдумщик.

В 60-е, в разгар «популярности» Брежнева и искусственно создаваемого забвения опального Хрущева, он достал где-то в закромах институтского хлама портрет Никиты Сергеевича и пронес его на демонстрации трудящихся в честь 1 Мая.

В результате его сняли с руководства кафедрой французского языка, оставив просто преподавателем. А никуда не сослали по той простой причине, что город, где мы учились и жили, был закрытым портовым городком на границе нашей страны, на Дунае, куда и выслали в свое время, как я теперь понимаю, всех наших любимых мушкетеров, живших ранее за рубежом.

С заведования кафедрой нашего дорогого «Арамиса- д’Артаньяна» сняли, но его радость от той хохмы, которую он свершил, была слишком велика, чтобы огорчить его. Огорчилась его жена, натуральная немка, которая преподавала у нас немецкий и с которой многие, в том числе и я, были в приятельских отношениях.