Табия из двух сердец и снега

Под драным пальто и серым балахоном на Элли до сих пор красовалось обтягивающее розовое платье кокотки Марселлы из «Уцелевших в буре», а на лице оставался грим – но тут она особо не переживала: растушевала темные тени, превратив в круги под глазами, а мимикой давно уже владела так, что могла превратиться в «печеное яблоко» без дополнительных ухищрений.

А все почему? В смысле, почему так резко пришлось в бега податься?

А все потому, что папаша Йозеф, старый козел, совсем на жадности своей помешался. Театр, видите ли, приносит ему копейки, а зритель платит неохотно, потому что все актрисы – бездарности! Да Элли лично видела, как рыдали в первом ряду, когда ее Марселла покончила с собой от несчастной любви! Зритель не остался равнодушным!

Но папаше Йозефу было это не доказать.

Он обустроил за кулисами отдельный кабинет и стал зачем-то приглашать туда после спектаклей то одну из актрис, то другую. Девушки выходили в слезах, на все вопросы предпочитали отмалчиваться. Дошел черед и до Элли. Оказалось, что папаша Йозеф сговорился с городским судьей, человеком жестким и даже жестоким. Когда Элли, еще в гриме, в розовом платье Марселлы с обнаженными плечами и коленками предстала перед краснолицым стариканом, а тот потребовал от нее опуститься на пол и начать с облизывания его туфель, плавно поднимаясь выше до вялого сморщенного члена – тут нашла, как говорится, коса на камень.

Бутылка виски, согревавшая желудок гадкого судьи, оказалась вдруг разбита о его лысоватую голову, повсюду были осколки и кровь (очень эпично!), а Элли поняла, что придется бежать, и чем дальше, тем лучше.

Потому что судья был не из тех людей, кто забывает нанесенные ему оскорбления.

То, что под своим именем уже нигде не появишься – и козе ясно. Профессиональная карьера, похоже, тоже оборвалась на взлете. Стоит лицу Элли мелькнуть на какой-нибудь афише пусть хоть в захудалом провинциальном городке, и по ее следу придут люди судьи. Заступников, равных по силе и статусу такому противнику, в запасе не имелось.

А еще очень не хватало денег: на последнее, что наскребла по карманам, Элли купила билет на самый далеко идущий поезд.

И вот, в образе цыганки Азы, в теплом, душном, людном вагоне экономкласса, она потихоньку тащила у попутчика кошель.

Добыча почти поддалась, Элли уже готовилась сунуть ее под лохмотья, как вредный торговец вдруг передумал спать. Его круглые глаза широко распахнулись, а огромная лапища внезапно сжалась вокруг запястья Элли (очень больно).