Когда возвращается радуга. Книга 2

– Сир, согласно закону, в случае, если наследник земель и имущества несовершеннолетний, вами назначается опекун, который берёт на себя управление делами до того времени, как наследнику исполнится двадцать один год.

Гм. Похоже, вот оно, главное.

– Прошу вас, назначьте таким опекуном графа де Камилле!

Вот и прозвучало давно пестуемое. Заветное.

– Он до сих пор сохранил ко мне доброе отношение…

Король повертел в руках карандаш.

–… и не верит глупым и страшным сплетням обо мне. Он не даст нас в обиду! Разумеется, сир, я говорю лишь о том случае, если злой рок прервёт жизнь моего мужа раньше, намного раньше, чем я…

«…чем я рассчитываю», – мысленно довершил за неё король.

И придал физиономии самое благостное выражение.

– Что ж…

Повисла долгая пауза. Его величество якобы размышлял. Затем благосклонно кивнул.

– Ваши мотивы понятны, сударыня. Более того – я принял их близко к сердцу. А потому вот вам моё королевское слово: в случае, если вы с сыном осиротеете до его совершеннолетия – опекуном вашего семейства я назначу…

И добавил, глядя прямо в глаза прелестнице, чтобы ничего не упустить:

– Себя лично.

Думается, это самый лучший вариант.

Кажется, сильфида едва не задохнулась.

Лишь выдержка и закалка, приобретённые в преодолении множества интриг, позволили прелестной авантюристке не отшатнуться. Король готов был поклясться, что правая ручка дамы дёрнулась не за платочком, утереть слёзы умиления и радости, а чтобы влепить ему полновесную затрещину. Хочется – да нельзя-с.

Король, как-никак, хоть и с мужицкой мордой.

– О, благодарю, Ваше Величество, – прошептала прелестница, собрав остатки воли в кулак.– Но у вас столько забот, столько государственных дел… Почему не… Филипп?

А глаза так и метали синие молнии: «Почему не Филипп?..»

Король развёл руками.

– Потому что, насколько мне известно, к тому времени граф Филипп де Камилле будет обременён собственным семейством. Ведь в скором времени он женится. И, конечно, уже лет через несколько будет весьма озабочен судьбой и имуществом, сберегаемым для собственных наследников; куда уж ему заниматься чужими делами.

А мне, как образцовому монарху, не впервой брать на себя заботу о подданных; одним больше, одним меньше… Смиритесь, сударыня.

И это «смиритесь» относилось вовсе не к возможной предстоящей опеке.

Просительнице оставалось лишь присесть в очередном реверансе и молча, словно не находя слов от переполнявшей её благодарности, покинуть кабинет.