Когда возвращается радуга. Книга 2

Генрих устало опустился в кресло и потёр лицо ладонями.

– Вот теперь пусть бесится, сколько хочет.

С шорохом откинулась дубовая панель стенной обшивки. И в кабинет шагнул ещё один король… как могло бы показаться стороннему наблюдателю.

– Это она и есть? – только и спросил.

Даже голос был такой же, неотличимый.

– Она. Трижды вдовица, которой не терпится стать вдовой четырежды. Видал, до чего додумалась? – Король мотнул головой вслед убравшемуся прелестному созданию. – Разъярена, как тысяча диких кошек, но политес соблюдает.

Лишь бы себя не выдать…

– Думаешь, на этом успокоится?

– Да ты что, Мастер Жан? Этакие стервы, пока свой кусок не сожрут, перегрызут всех вокруг! У нас есть ещё время, пока она будет собирать сведения о возможной сопернице. Видишь, закипела, ушла, даже имени невесты не спросила, а сейчас наверняка локти кусает. А время-то идёт… Вот что, кузен, поезжай-ка ты в Эстре. Побудешь пока инкогнито, хотя в случае необходимости можешь назваться и мною; последи там за нашей гостьей, обезопась, если вокруг неё начнут вертеться люди графини.

А она наверняка рано или поздно её вычислит. В Эстре Ирис Рыжекудрая проведёт не меньше месяца, потом пожалует сюда; к тому времени Филипп должен её очаровать. Тут-то мы их и обвенчаем. За это время мои шпионы из Камю разузнают, что творится в замке, и если впрямь выяснится, что со здоровьем у графа нелады не просто так – возьмём за горлышко эту сильфиду.

– Думаешь, травит мужа?

– Не исключено. Или травит, или втихую балуется магией, причём тёмной. Нужны доказательства, а их пока что недостаточно – ни для монастыря, ни для костра.

– Даже так?

– А ты, Мастер Жан, не покупайся на невинные глазки и дрожащие губки. Да что я тебе говорю, ты сам вместо меня от скольких таких отбивался, и до сих пор жив и даже не окольцован. А всё почему?

Жан Дюмон-Валуа, кузен короля и его тайный двойник, вздохнул:

– Потому, что в прошлом у нас у каждого своя такая вот…

– … сильфида, – завершили мужчины хором.

И невесело усмехнулись.

Глава 3

Первый в жизни шторм так и остался в памяти Ирис настоящей катастрофой, ужасающе грозным, и вместе с тем – прекрасным гневом стихии, под который лучше не попадать никогда в жизни, никогда!

Казалось, страшное испытание изменило её тихое бытие раз и навсегда, и жизнь уже не станет прежней.