Его ребенок

Сейчас же, когда я глядела в его темно-карие, но такие холодные глаза, казалось, что Марк на целую вечность старше меня. Старше и сильнее.

– Ну что ж, – Скольников улыбнулся краешком губ, заставляя меня вздрогнуть, и тут же отвернулся, – я тебя еще раз поздравляю, Глеб, с такой красавицей женой. Твой отец был бы рад за тебя. – Мужчина кивнул и ушел, а я чуть рот не раззявила.

Он говорил про отца Глеба, который умер лет пятнадцать назад? Да сколько этому Скольникову вообще лет?

– Он на десять лет старше меня, – приглушенно сказал Глеб, а я испуганно прижала ладонь к губам.

– Прости, – протянула я, виновато улыбнувшись.

Скольников хоть и не обернулся, но, должно быть, услышал глупость, которую я ляпнула. Что же он делал в доме у Ромки? Старший брат или дядя? Он явно не был гостем этого сумасшествия, так как перерос студенческие вечеринки лет двадцать назад. Глебу было тридцать три, значит Скольникову… Боже, ну не мог же он быть отцом Ромки?

– Карин, – позвал меня Глеб. Видимо, я опять слишком задумалась.

 – Идите посидите за моим столом. Леся устала от незнакомых лиц. – Он тепло улыбнулся, глянув на свою уже жену, которой сейчас что-то говорить было действительно бесполезно. Она все свое внимание сосредоточила на Морковочке и держала ту на руках уже, кажется, дольше положенного. Я кивнула и попыталась забрать Маришу.

– Пойдем, Олесь, посидим немного. А то я устала. – Лишь тогда подруга с благодарной улыбкой отдала мне дочь и, слегка потерев свою поясницу, пошла за мной.

Олеся была на пятом месяце беременности, и ее небольшой животик было уже заметно, а еще Леся только недавно пережила серьезную травму головы, и тяжести ей были противопоказаны.

А десятикилограммовый девятимесячный ребенок – это еще та тяжесть, даже такая чудесно морковная.

Я опять чмокнула малышку в сладкую щечку и прижала ее к себе. Родной отец Мариши бросил их с Лесей сразу после того, как подруга забеременела, а так как у нее не было ни родственников, ни друзей, кроме меня, и жила она со мной через стенку, я принимала непосредственное участие в уходе за Маришкой с самого ее рождения, ну и за самой Лесей, любя ее и заботясь о ней не меньше, чем о своей младшей сестре, а то и больше.

У Кристины же была наша мама, а у Леси не осталось никого.

Ближе к семи часам няня забрала Маришку в дом, Олеся проводила дочь печальным взглядом, а я, стоя в отдалении в тени одного из многочисленных деревьев, внимательно наблюдала и за самой Лесей, и за их гостями.