Аарон

Канн бы побился об заклад, что тот изредка и сам звал ее подобным образом.

Вот только не сознается, черт волосатый.

Регносцирос, впрочем, не злился и вообще этим вечером выглядел довольным жизнью.

– Что, съел полсотни младенцев? Чему улыбаешься?

Аарон разлил кипяток по чашкам и сунул туда пакетики с заваркой – те моментально всплыли на поверхность.

– Младенцев не ел, а вот пару нытиков на тот свет сегодня переправил.

– На какой еще «тот»?

– Тот, на котором они родились.

– Ясно. В общем, на сегодня отстрелялся.

– Ага. А ты как? Нормально?

– Нормально.

– Что-то не похоже.

– С чего бы?

– Да рожа у тебя странная.

Они сидели за столом и пили чай.

Чай, блин, – Канн размешивал в кружке сахар и думал о том, что они похожи на старых бабок. Старых, шамкающих беззубым ртом бабок, коим если что и осталось в этой жизни, так это лишь вспоминать свое насыщенное и бурное прошлое.

Дожили.

– Как Мила?

– Хорошо. Сходили сегодня в ресторан, посидели.

– Почему там?

– Мол, озеро рядом. «Ведь это так здорово – вставать по утрам, выходить на балкон и смотреть, как блестит под солнцем водная гладь».

– И что – будешь свой продавать?

Мужчина со шрамом промолчал, сделался хмурым.

– Не хочу. Я к этому привык.

– Может, привыкнешь и к новому? – корректно поинтересовался друг. – Изменения – это не всегда плохо.

Аарон долго молчал – слишком долго. Затем вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил и вдруг понял, что забыл открыть форточку. Моментально ощутил укол вины – Мила заворчит, что он опять курит в доме, – и вдруг разозлился. С каких пор он стал чувствовать себя виноватым из-за курения? Его дом – где хочет, там и курит. И когда хочет. И сколько хочет.

А вина все не уходила.

Черт. Все ведь хорошо. Все хорошо, ведь так?

– Эй, у тебя все нормально? – черные глаза Баала прищурились, стали изучать коллегу и друга с двойным вниманием.

– А что есть?

Пепельница стояла у раковины – укоризненно чистая, отмытая до блеска женской рукой – Канн дотянулся до нее и нарочито громко грохнул стеклянным дном о кухонный стол. Поставил перед собой, зачем-то толкнул пальцами.

– Шрам есть, а лица нет.

– Ну-ну.

И на этом ответ иссяк.

Регносцирос нахмурился.