Ассасин

 – Стараясь сохранить голос бесцветным, я подхватила со стула сумочку и направилась к двери.

В кои-то веки мне сделалось совершенно ясно, что меня не попытаются остановить. Не попросят номер телефона, не предложат встречу, даже имени не спросят.

Но я больше этого и не ждала.

Толкнув деревянную дверь наружу, я зашагала по белоснежному песку к машине.

*****

Высокий темноволосый человек стоял на берегу океана. Хмурое небо превратило еще недавно сверкавшие всеми оттенками голубого волны в темно-серую бушующую от негодования водную поверхность.

Вечерело, с востока медленно надвигался шторм. Темные облака клубились стаями, заглатывая те немногие участки неба, сквозь которые еще пробивались солнечные лучи. Ветер раз за разом бросал холодные порывы в лицо стоявшему мужчине, но тот не замечал этого. Волосы его растрепались, брови нахмуренно сошлись в одну линию, серо-голубые глаза пристально смотрели на горизонт, но не видели его. Не слышал он и протяжного скрежета пальмовых стволов, пригнутых к земле надвигающимся ураганом.

Человек размышлял.

По какой-то причине мысли его раз за разом возвращались к девушке, в памяти то и дело возникал ее образ: светлые длинные волосы, огромные голубые глаза, полные боли после того, как он отобрал у нее тот чертов камень.

Зачем он вообще думает об этом? Отобрал и отобрал. Он осознанно принял решение зарубить

любые зарождающиеся в ней надежды на продолжение отношений, намеренно обидел ее, избрав для этого максимально болезненную фразу.

Как нанести удар человеку – физический или моральный, – он знал всегда; разве не в этом заключался его профессионализм?

Камень мог дать ей шанс узнать о нем больше, а этого не стоило допускать. Человек, рожденный убивать, не нуждается в друзьях, равно как не нуждается он и в женщинах.

Разве что изредка.

Так получилось и в этот раз.

Чем-то неуловимым она пробудила дремлющее в нем обычно любопытство. Чем? Да тем самым жестом одобрения, который так нелогично, если не сказать опрометчиво, выразила в самом конце его битвы.

Не убежала ведь, стояла там до конца, смотрела. Убивать ее он не стал бы в любом случае – максимум, припугнул бы, – а как только увидел поднятый вверх палец и полный восхищения женский взгляд, удивился сам.

Дурочка. Безмозглая и романтичная.

Ведь сразу понял, что не стоило подбирать ее там, на обочине, но зачем-то притормозил, позволил себе приглядеться к ней еще раз – высокой, стройной, утонченно-красивой.