Ассасин

Спустившись в столовую на первом этаже, мы подошли к длинному столу, который, если не считать белоснежной скатерти, был совершенно пуст.

Рен нахмурился и обернулся, собираясь что-то сказать, но в этот момент с лужайки, что располагалась сразу за высокими стеклянными дверями, долетел незнакомый бодрый голос:

– Прошу пожаловать сюда!

Обладатель голоса – повар – появился через секунду: он оказался полноватым мужчиной с приятным круглым лицом, густыми вьющимися волоса-

ми и черными усами, кончики которых загибались вверх; лицо его светилось от удовольствия.

– Рен, я взял на себя смелость накрыть завтрак в саду, вы не возражаете? Такое солнечное утро!

– Нет, я не возражаю, Антонио. Спасибо, что позаботился об этом.

– Ну что вы, это такое удовольствие – радовать вас и вашу очаровательную гостью.

Антонио перевел на меня черные веселые глаза-бусины и поклонился. Мой вид его, судя по всему, ничуть не смутил. Ввиду того, что мое вечернее платье сильно пострадало, одевать его не имело никакого смысла – ходить в таком все равно что ходить голой, – и потому мне пришлось позаимствовать у Рена безразмерную футболку и огромные шорты, которые держались на мне исключительно благодаря тесемке.

На повара, как ни странно, мой образ в хозяйской одежде произвел положительное впечатление:

– Вы великолепны! – И он теплыми руками потряс мои ладони. – Я очень рад вас видеть! У нас так давно никто не бывал в гостях! Почему вы так редко приводите гостей, Рен?

– Антонио! – предостерегающе произнес тот.

– Простите, гайль!

Виранское слово «гайль» означало «мастер, господин», и до меня наконец дошло, почему в речи повара прослеживался слабый акцент, придающий необычно певучий оттенок его звучному баритону.

«Надо же, настоящий виранец!»

Я восхищенно осматривала стоящего передо мной человека. Виран находился в нескольких тысячах километров от Канна и жители его, как правило, не спешили покидать родные места.

Веселые трудолюбивые люди, они свято чтили старинные обычаи и традиции, предпочитая жить на родине, поэтому увидеть их в столь отдаленном месте, как Канн, почти не представлялось возможным. Но мне, судя по всему, выпала редкая удача.

– Я же вас задерживаю! Проходите, пожалуйста, в сад, располагайтесь. Я сейчас принесу горячее.

С этими словами повар поспешил вглубь помещения, а мы вышли через стеклянные двери на лужайку.