Судьба

Говорит, это помогает растягивать рубцовую ткань и когда-нибудь она сможет шевелить этими участками лица снова. По крайней мере доктор так говорит. Я спросила Исэй как-то, зачем она допустила образование шрамов, а не залатала их сразу при помощи отирианской регенеративной хирургии. Уж канцлер могла себе это позволить. Но она ответила, что не желает избавляться от шрамов, что они ей нравятся.

– Но зачем? – произнесла наконец Исэй после длительной паузы. – Они – твоя семья. Айджа – твой брат. Почему ты улетела со мной?

Говорить честно – не такое уж плевое дело, как многие считают.

У меня есть столько ответов на ее вопрос – и все они правдивы. Она – мой канцлер, и я не намерена противостоять Туве, как мой братец. Я беспокоюсь об Исэй, как о подруге, как… не важно, кем мы там друг другу являемся. Меня встревожила глубокая тоска, которую я увидела в глазах Исэй перед тем, как она отправила Ризека Ноавека на тот свет. И ей была необходима помощь, чтобы увидеть разницу между верными решениями и жаждой отмщения. Этот список можно продолжать дальше. Я выбрала тот правдивый ответ, который она хотела услышать больше всего.

– Ты спрашивала, можешь ли ты мне доверять. Как видишь – да. Я с тобой, несмотря ни на что.

– Я думала, после того, что я сделала…

Я вижу нож, которым Исэй заколола Ризека, а затем бросила на пол… и тут же гоню жуткие воспоминания прочь.

– Думала, ты и близко не захочешь ко мне подходить.

У меня не вызвало отторжения то, что она сделала с Ризеком. И это меня пугало.

Меня не волнует его смерть, но тревожит, что Исэй способна на убийство. Но я не собираюсь объяснять это ей.

– Он же убил Ори, – говорю я.

– Как и твой брат, – шипит Исэй. – Они оба, Сизи. С Айджой что-то не так. Я узрела это в голове Ризека, прямо перед тем, как…

Не успев договорить, Исэй задыхается.

– Я знаю. – Я крепко сжимаю ее руку. – Знаю.

Исэй начинает рыдать. Сперва сдержанно, но затем ею овладевает зверь под названием «скорбь». Она цепляется изо всех сил за мои руки, в надежде, что ей полегчает.

Но я знаю, знаю, как никто другой, что спасения не будет. Это прискорбно.

– Я понимаю, – говорю я и глажу ее по спине. – Понимаю тебя.

Спустя какое-то время Исэй перестает царапать мои руки и всхлипывать. Она утыкается лицом мне в плечо.

– Что ты делала, – в рот Исэй попадает моя блузка, и ее голос звучит приглушенно, – после того, как умер твой отец, а братьев…

– Я… долгое время я просто существовала. Ела, принимала ванну, училась.