Преданная

Мы замираем на некоторое время, взявшись за руки. Я прислоняюсь к металлической колонне. Луна скрыта облаками, небо темное. Все-таки я нахожу одну звездочку над нами. Оглянувшись, вижу линию домов на Мичиган-авеню. Они – как ряд часовых, охраняюших нас.

Постепенно я успокаиваюсь, и ощущение скованности покидает меня. Здесь, на высоте, так легко дышится. Странно, но вспышка гнева быстро отпустила меня. Последние несколько недель вообще были странными для нас обоих. Я счастлива, что наконец-то освободилась от тех чувств, которые так долго скрывала.

От гнева, от боязни, что он ненавидит меня, от чувства вины из-за того, что я работала с его отцом.

– По вкусу похоже на какую-то микстуру, – говорит он, осушая свой стакан и убирая его.

– Точно, – отвечаю я, прикидывая, сколько еще осталось в моем. Допиваю залпом, морщась, когда пузырьки щекочут горло. – Не знаю, почему эрудиты вечно хвастаются своей кухней. Торты лихачей гораздо лучше. Интересно, что такого вкусненького было у альтруистов и было ли хоть что-то?

– Черствый хлеб, – смеется он.

 – Обычная овсянка. Молоко. Иногда мне кажется, что я до сих пор верю всему, чему нас учили. Но, очевидно, это не так, раз уж я сижу здесь и держу тебя за руку, предварительно на тебе не женившись.

– А что насчет этого говорят лихачи? – спрашиваю, кивая на наши соединенные руки.

– Лихачи… хм-м, – он ухмыляется. – Делай, что хочешь, но используй защиту, – вот их кредо.

Я поднимаю брови, чувствуя, как кровь прилила к щекам.

– Мне кажется, можно найти золотую середину, – говорит он, – между тем, чего хочется, и тем, что правильно.

– Звучит заманчиво, – я делаю паузу. – А чего ты хочешь?

Надеюсь, что сама знаю ответ, но хочу услышать это от него самого.

– Да как тебе сказать, – усмехается он и наклоняется ко мне. Хватается за металлическую пластину над моей головой и начинает медленно меня целовать. Мои губы, шею, впадинку над ключицей.

Я замираю, страшась сделать что-то, что покажется ему глупым или не понравится. Но вскоре начинаю себя чувствовать какой-то статуей, не совершенно не соответствует действительности, поэтому я решаюсь обнять его за талию. Он снова целует меня в губы и вытягивает из-под ремня свою рубашку, чтобы мои руки касались его голой кожи.

Я прижимаюсь к нему сильнее, мои ладони скользят вверх по его спине, гладят его плечи.