Гарь. Красные псы Калахута: том первый

Анна и Анжей

Она совсем потеряла счет времени пока стояла в лавке ростовщика и разглядывала заморские побрякушки. Особенно приглянулась маленькая музыкальная шкатулка, мурлычащая медленный вальс, с изображением оленя на крышке. Она долго любовалась на шестерёнки, подумала, не стащить ли, потом решила, что нет. И так ночь неспокойная была, да и продавец заметно нервничал и поглядывал на неё искоса… Чёрная Овечка демонстративно поставила шкатулку обратно на стол.

Пахло гуталином и маслом.

– Иди-ка ты домой, девочка, – не выдержал продавец.

– Я иду, – отозвалась она, не двинувшись с места.

– Я серьезно. А то потом тебя не досчитаются.

Тон его был беспокойным, а глаза влажно блестели в свете лампы. Овечка вздохнула.

Предыдущую Жатву Декады она не застала по простой и веской причине: она тогда ещё не родилась. Так что Овечка лишь слушала бесконечные страшилки и не разделяла благоговейного страха перед этим бедствием.

Честно говоря (а Овечка была очень честной, хоть и подворовывала иногда), мешкала она специально. Конечно, она не рассчитывала погибнуть во время этой напасти и поэтому всё же планировала укрыться в доме, но факт её опоздания дарил надежду хоть одним глазком увидеть Жатву. Она всегда представляла себе разноцветные вихри, вой псов, крики войнов – грациозных скакунов в небе, совсем не похожих на привычных оленей, и ужасных чудовищ – башей, воющих в такт буре.

Она не очень боялась чудовищ. У неё был железный нож – оберег, защита и просто полезная вещь.

– Овечка, – сказал ей как-то Януш, – даже если тебя не утащит к себе королевская свита, то тебя просто-напросто может придавить деревом. Опомнись, малышка – Жатва – это же не просто развлечение Острова Цветов, это ещё и страшная буря.

Поскольку стихия пугала Овечку больше, чем баши (ураган ножом не пырнёшь), то она всё же начала собираться.

Пригладила чёрные кудрявые волосы, пониже натянула шапку и, взмахнув на прощание рукой, вышла за дверь. Колокольчик звякнул, провожая её в путь.

Она оказалась на пустых улицах. Небо уже потемнело, оставив узкую апельсиновую полосу на горизонте. Лишь фонарщик карабкался по лестнице, зажигая последнюю лампу.

– Шла бы ты домой, девочка! – крикнул он с высоты.

– Да иду я, иду!

– Точно? Потому что в той стороне домов-то нет.