Избранное. Сборник

На неровной шероховатой чугунной плите родители варили в кастрюлях супы, тушили в сковородах мясо, а нам пекли печёнки и лепёшки. Помытая картофелина нарезалась тонкими пластинками, натиравшимися солью и отправлявшимися на раскалённую чугунину. Подрумянивая, отвердевшие кусочки переворачивали ножиком. Пластики приобретали приятный золотистый цвет и слегка солоноватый вкус. Случалось, правда, они подгорали до черноты, но ничего непоправимого в том мы не видели, гарь соскабливалась ножом. Лучше всего жарёнки уплетались тёплыми, т.

к. полежав на тарелке, отсыревали, становились скользкими от влаги, превращаясь в ломтики банального прохладного отварного клубня. Лаваш обычно пекли на горячей плите из раскатанных остатков пресного теста.

Пока готовились «сельские походные деликатесы», мы с Владленом нетерпеливо подпрыгивали, дожидаясь возможности отправить в рот бесхитростное, но такое аппетитное кушанье. Бабушки только и успевали, грозя кулачками, отгонять нас полотенцами от камина, ибо мы, войдя в раж, могли обжечься, коснувшись потрескивающей дверцы.

В века загадочно былые, и печёнки, и лепёшки за раз выпекались не по одной штуке, и нередко мы наедались раньше, чем они заканчивались.

Живой (сб. «Острова в бесконечном океане»)

Умирал, да, дурак, не умер…

Не выхаркал надсадно лёгкие в реанимации,

Не сгорел листом пожелтевшим в лихорадке.

Не забрал наверх чёрт с опухшим от пьянок

Лицом соседа.

Видимо, и там я никому особо не нужен,

Не интересен,

Не гож.

Или просто рановато навострил лыжи,

Или кто-то потерял направление с диагнозом,

Или опять авансом будущее прописано:

«Принимать по чайной ложке

Два раза в день…»

Ясности нет…

Отчёта канцелярия канцлера не предоставит.

Перечеркну месяц назад написанное, —

И снова влачиться сиротливо слепцом

По глухим закоулкам и преднебесным хлябям.

Снова собирать милостыню у торговых центров,

И Робинзоном Крузо копаться в канавах

В поисках Справедливости.

Да, засыпая под мостом, выводить на кирпичной кладке

Рунами ворчливых друидов кришнаитскую мантру,

Что при этаком раскладе

Пора бы уже нелёгкой и вывести,

Отсыпать горсточку алмазов с небесного свода,

Набить карманы ханскими тугриками

В знак того, что чёрная полоса

Замазана конопатыми дорожниками известью,

И сбоку угольком подписана:

«Взлётная».

25 (роман «Перекрёстки детства»)

«Мне вы можете верить или не верить. Это ваше дело.