Впереди бездна, позади волки

– Разберусь! Я вчера с ним весь день ковырялась, может формулу не туда вбила.

Эмма начала искать в компьютере файлы с отчетами. Вскоре поймала себя на том, что просто бессмысленно щелкает мышкой.

Работа не клеилась…

Так…

Эмма сделала голос погромче, взывая к шкафу:

– Сабрина Иосифовна!

– Ай?

– А у нас в архиве опять мыши… Я видела вчера. Две!

– …от же заразы!

Вдруг вскрикнула Веруся:

– Ай, шоколадку погрызла!

Она брезгливо держала двумя пальцами плитку шоколада, один угол которой отсутствовал.

Все говорило о том, что он был съеден мышью – маленькой, серой, и, возможно, имеющей букет острых и хронических заболеваний.

Веруся выбросила шоколадку в мусорное ведро.

– Я в архив не пойду! – заявила Маринка.

Ещё утром Сабрина Иосифовна дала поручение найти кое-какие документы в архиве, но Маринка как могла оттягивала этот момент.

– Мари-и-и-н-а-а-а! – из-за шкафа донёсся елейный голос.

– Нет! – отрезала Марина. – У нас, оказывается, ещё и в кабинете мыши! Я вообще сейчас уволюсь!

– Вот-вот, – ворчала Елизавета Христофоровна.

 – Антисанитария одна! Травить их надо! Травить!

Она медленно, как в слоу-мо, опускала печать на пропитанную чернилами подушечку, а потом, тщательно целясь, шлепала печатью на документы.

– Хочешь, я схожу? – предложила Эмма Маринке. – Напиши, что надо найти.

Получив от Маринки записку, Эмма крикнула за шкаф:

– Я в архив!

И не дожидаясь реакции Сабрины Иосифовны, быстро закрыла за собой дверь кабинета.

***

В архиве словно шло какое-то свое архивное время – минуты ползли медленнее, чем обычно, приглушённые голоса в кабинетах за стенами навевали сон, чему так же способствовал неяркий свет одинокой расписанной мухами лампочки без плафона, висящей на проводе под высоким потолком.

Контора, в которой работала Эмма, занимала вековое здание, небольшой особняк начала двадцатого века. Былое его великолепие за многие годы ремонтов, реконструкций и прочих улучшений, уже почти сошло на нет, но вот архив ремонтами не баловали, сохранив кроме запаха пыли, мышей и лежалой бумаги ещё и неповторимый дух старины.

Эта комната с огромными арочными окнами, невесть когда заколоченными, зашитыми фанерой, дверной проем такой высоты, что в него, вероятно, полагалось входить верхом на коне… Эмма любила приходить сюда, даже когда в этом не было рабочей надобности.

На полках стояли коробки с документами и делами – она осторожно двигала их, высматривая нужную. Вот промелькнуло что-то серое.