Перекрёстки детства

Однажды, я за яблоком и стрекозой с радужной сеткой крыльев, направлялся к бабушке вместе с приземистым, по воробьиному вертлявым Бызей, белобрысым хохотунчиком из нашего класса, без умолку болтавшим и хихикавшим. Как назло, мы избрали не совсем удачное время для прогулки и, напротив кирпичной закопчённой кочегарки, перед нами внезапно материализовался, точно из воздуха, чёртов Зяма.

– Чё, до-одик, хочешь получи-ить? – и, не дожидаясь отклика, он легко двинул меня по скуле. – Кароч, в субботу бу-уешь у меня во дворе драться со своим длинным ко-орешом.

(Зяма подразумевал Панчо) До крови! А кто проиграет, тому вло-омим. Ты поял?

– Понял, – тихо произнёс я, глядя снизу—вверх Зяме в переносицу, и аккуратно потирая покрасневшую щёку.

– Чё ты пони-ил, ка-а-зёл? – и он снова взял меня за воротник рубашки.

– … драться будем…

– И чё? Буешь, ще-егол?

– Да, – твёрдо и спокойно, вопреки внутренней дрожи, отозвался я, переведя взгляд на уровень его глаз и, думая про себя, мол, надо быть идеальным кретином, чтобы добровольно явиться к нему в ограду и изображать там гладиаторов на потеху уродам.

Зяма слегка удивился подобному повороту, ухмыльнулся.

– Хм… Ну ладно, тогда, па-ашёл!

И он попытался напоследок меня огреть, но я увернулся. Компания под окнами загоготала и заулюлюкала, а мы с Бызей рысью отбежали на безопасное расстояние, в тишину, создаваемую роком обстоятельств.

– Чётко он тебя, а! – восхищённо пискнул Бызя и потянулся к моему подбородку:

– Вот так, кажись?

– Ты—то чего лезешь? Крутой? – я отбросил его руку и, отвернувшись, ускорил шаг.

Жизнь сделалась мне не мила. Везде попадался проклятый кровосос с подпевалами, и приходилось под нестройное гоготание получать незаслуженную порцию унижений.

Взвесив и разложив по полочкам ситуацию, я постановил обходить Почтовскую, пробираясь к пункту назначения дальними закоулками. Существовало минимум три окольных пути, неунывающих, задиристых и вольных.

Предпочитаемый пролегал меж разлинованных картофельных гряд, и упирался в полутораметровый забор.

Преодолев его, я оказывался за Бытовым Комбинатом, в саду, полностью заросшем крапивой и сиренью. Извилистая неприметная тропка, пересекавшая одичавший сквер, уводила к разваливавшейся изгороди с наполовину выломанными досками. Шмыгнув в дыру, она бежала к заболоченной речке, шныряла средь хлёстких ив и вековых загрубелых неохватных тополей, в чьих кронах, дразнивших молнии, виднелись тёмными кляксами грачиные и вороньи гнёзда.