Когда мертвые заговорят

Прочистив горло, я спросила:

– Можно мне посмотреть его комнату?

Мать Ноя на одно мгновение застыла, а я отсчитала три удара сердца. Она должна сказать «нет», и это было бы благоразумно. Но после секундного колебания она ответила «да» и попросила Билли проводить меня наверх.

– Идем, – он не возражал. Утянув с кухни кусок мясного пирога, Билли указал в сторону белой лестницы с ковровым покрытием. Миссис Эллисс крикнула вслед:

– Ребята, я пока приготовлю чай.

Я хотела сказать, что не стоит этого делать, но промолчала.

Билли, хватаясь за перила, поспешил наверх.

– Лично я не думаю, что Ноя похитили, – говорил он оптимистично, но я все равно слышала горечь и обиду. – Да кому нужен этот болван? Я думаю, он сбежал в другую страну. Например, отправился на Аляску…

– Аляску? – удивилась я, шагая следом.

– Ну да. – Билли хмыкнул все с той же горечью. – Он просто обожает Аляску. И зачем она ему нужна, а? Или, может, он отправился спасать китов. Ты же знаешь, Ной с приветом. – Билли покрутил пальцем у виска.

 – Добряк еще тот.

– Да, – эхом отозвалась я, чувствуя новый болезненный укол. Еще немного, и я начну кровоточить.

– Ной был счастливым, добрым, веселым, самоотверженным парнем. Хорошим человеком. И его ничто не держало. Его душа на небесах.

Билли остановился на втором этаже и отпер одну из трех дверей.

– Мама тут немножко убрала. Пыль и все такое. Тут черт знает что творилось.

– Хорошо, – ответила я, чувствуя себя не в своей тарелке. Было дурно.

Еще и оттого, что Билли стоял рядом и наблюдал за моей реакцией. Хотелось спросить напрямик, в чем дело, почему они так добры, почему впустили меня в дом и в его комнату.

И хуже было оттого, что я знала: он мертв. Что я стою там, где раньше стоял настоящий Ной. Смотрю на стену, на которой висит плакат группы «Металлика». Его тоже прикрепил он. Смотрю на его ноутбук, на его шкаф, на чистую стопку одежды на краю кровати, на гитару в углу, на книжные полки над письменным столом.

Билли вдруг куда-то подевался.

Может, спустился вниз на кухню ухватить еще кусок пирога. На ватных ногах, чувствуя, что в груди происходит что-то странное, я шагнула к письменному столу и осторожно взяла в руки рамку с фотографией. На ней были мы: Ной и я. За нашими спинами стена, разрисованная четкими контурами лилий. Между нашими лицами расстояние в тридцать или даже сорок сантиметров. Он улыбается. Сияет так ослепительно, что взгляд поневоле сразу падает на него.