Орфей неприкаянный

Полностью сосредоточившись на Лине, я упустил из внимания переменные в виде мамы Зои, Владлена и его благоверной, незаметно успевших изрядно набраться. Тучи уже собрались, и на горизонте слегка погромыхивало.

Услыхав просьбу гостей вытащить

музыку на балкон и добавить звук, дабы они могли отплясывать у подъезда, я почуял, что вечер внезапно перестаёт казаться томным. В перерыве между песнями я расслышал постепенно усиливавшиеся внизу голоса, и доминирующую роль среди них играл бас Владлена.

– Чё ты докопалась? Тебе не нравится? Тебя чё—то не устраивает? Ну, так и… домой! Чё, думашь заплачу? Ага, зарыдаю, …! Навзрыд, …! Пшла …!

– Да! – отвечал резкий визгливый голосок его жены, – не нравится, что ты с ней в наглую секретничаешь, что ты смотришь на неё, как на кошку!

– Мне уж и посмотреть ни на кого нельзя, да? И поговорить запрещается?

– А ты обниматься к ней лезешь! Думаешь, я не видела, да?

Я вырубил музыку и, выйдя на воздух, с высоты пятого этажа разглядел сквозь ветви кустов орущих друг на друга Владлена и его ненаглядную.

Там же, на скамейке расположились Наталья Васильевна, Филатова, Алик. Мингазович, Свистюшкина и Ложкины. Неподалёку, у машины стояли Колчины. Матушка пьяным голосом требовала от Владлена, чтобы он заткнулся и успокоился, но он не воспринимал её увещевания, распаляясь больше и больше.

Алик Мингазович предпринял отчаянную попытку разрядить ситуацию, пригласив драчунов за стол, отведать пломбира. И умчался за ним в ближайший киоск.

Обернулся папа Алик оперативно, принеся целый пакет мороженок.

Подойдя к брату, я напомнил ему вчерашнее обещание вести себя прилично.

– А чё я—то? – вскипел он. – Чё она меня к каждой

юбке ревнует?

Наконец все расселись, Владлен буркнул даме нечто примиряющее, и налил водки себе, ей и матери. Я неодобрительно следил за подобными манипуляциями, а бабушка, находящаяся рядом, дёргала Владлена за рубашку.

Алик Мингазович выдал присутствующим по плитке эскимо, а Ложкин попытался продолжить ведение праздника.

Однако с этого момента всё покатилось в тартарары. Жара сыграла подленькую штучку, многократно усилив воздействие алкоголя у тех, кто не стесняясь, опустошал рюмку за рюмкой. Владлен, сорвав пуговички, засучил рукава, обнажив армейские татуировки, на которые с нескрываемым ужасом и явным неодобрением воззрилась моя новоиспечённая тёща.

В течение часа обстановка лишь продолжала накаляться.