Контрабанда Комарно

Митрич понял, что беглый заключенный был решительно настроен во что бы то ни стало раздобыть те сокровища. И совсем не был уверен в том, что Зуб поделится хоть каплей с наследником, а уж тем более с ним. Но отказаться дед не мог, потому что знал, что иначе не вернется уже он в «Париж». Быстро закончится его жизнь, скорее всего в этот же вечер, в какой-нибудь темной московской подворотне…

После второй кружки жигулевского пива в каком-то баре на Ленинском проспекте Зуб поделился подробностями своего плана.

Но зашел он издалека. Этот план у него созрел в тюрьме, и он много раз проворачивал его в уме, пытаясь найти недостатки и выискивая риски.

Поговорив о том, о сём, Зуб, наконец, начал свой подробный и детальный рассказ.

– Знаешь, Митрич, – сказал бывший сокамерник, глядя как медленно оседает пушистая пена в высокой фирменной кружке, – я все думал и думал об этих сокровищах… Послушай, ведь это реальные деньги! Мы отдадим, как обещали, половину его сыну, а остальную часть поделим напополам! Ты только представь, какие деньжищи нас ждут! Да ты сможешь навсегда уехать из Союза, осесть с Глашкой где-нибудь за границей…

Митрич, спокойно взял со стола, астраханскую воблешку.

Рыбка пахла соленой водой и пряностями. Он медленно разломил её и несколькими уверенными движениями очистил от чешуи. Внутри, на радость, оказалась красноватая икра, которую он больше всего любил в этой рыбе.

– Да-а, – протянул он, – только, знаешь, с такими деньгами мне Глашка-то и не нужна будет совсем, – Митрич хитро ухмыльнулся и подмигнул Зубу.

Он пытался сбить сокамерника с толку и отвести подальше от Глафиры.

– Ещё бы не понять, понимаю, – громко заржал в ответ рецидивист, показывая свои полусгнившие зубы. – Девок-то и там найдешь, да по моложе. На кой тебе эта старая карга.

– Верно ты говоришь. Это сейчас удобно: готовит, стирает, работает, а та-ам, махну за границу и найду себе во-от такую, с во-от такими, – он руками показал, какую такую и что у нее должно быть.

 – Да и вообще дело хорошее, раз обещали покойному, надо сделать. Он даже фотокарточку мне оставил, помнишь? – Митрич пошарил рукой во внутреннем кармане куртки и вынул оттуда пожелтевший от времени снимок, на котором была изображена красивая женщина в длинном платье и широкополой шляпе с пером, которая держала за руку мальчика лет восьми.

– Вот сохранил, – Митрич протянул картинку подельнику.