Между Первой и Второй

Голос его предательски задрожал, слёзы покатились из его выцветших глаз и застряли в многочисленных морщинах.

Всем известно, что настоящий Мужчина не плачет от боли – Мужчина плачет от обиды. Или от печали. Какая же великая обида могла заставить плакать сурового индейца? Какие-такие – «многие знания» заставляют печалится этого гордого Старика?

В этот момент все сидящие в кругу воины, словно пытаясь сгладить неловкость происходящего, начинают криками подбадривать себя. В самый ответственный момент, когда песня, наконец, всё же обрывается, над Амазонкой громко и раскатисто разносится троекратное русское, – Ура! Урра! Урррраааа!

Дальше уже начинается обычная индейская вакханалия известная нам из фильмов канала «Дискавери» или «Моя Планета».

С грохотом барабанов, с воинственными танцами вокруг костра, с криками, которые длятся до самого утра.

Только Старик, всю ночь сидит, понурив голову, изредка оглядывает происходящее мутным взглядом, да и то лишь в тот момент, когда ему подносят чашку с какой-то, тяжело пахнущей жидкостью.

Он выпивает её, не дрогнув ни одним мускулом на лице. Только по всё более замутнённому взору, становится понятно, что жидкость эта не радует, а скорее всего приносит пьющему её, тяжёлое алкогольное или ещё хуже – наркотическое забытьё.

Где-то под утро, несмотря на выпитое, Старик всё же поднимается со своего места и начинает гортанно выкрикивать странные слова.

Всё племя, вернее те, кто ещё остаётся к этому времени на ногах, словно только того и ждут.

Они подхватывают этот клич.

НАаХ – УуууЙ! НАаХ – УуууЙ! НАаХ – УууууЙ!

Протяжно несётся над почти потухшими праздничными кострами и уносится вверх к холодной и бесстрастной луне.

Индейцы постепенно впадают в тяжёлый наркотический транс. Так продолжается недолго. Через какое-то время они затихают. Силы покидают даже самых стойких воинов.

Праздник заканчивается до следующего полнолуния.

Наконец-то, Старик остаётся один-на-один со своими воспоминаниями.

Но и теперь нету ему покоя.

Из хижины выходит дородная старуха. Вернее – выплывает и даже не старуха, а этакая бабушка из немецких сказок: в чепце, фартуке с вензелями из сарделек и круглых очках. Неодобрительно смотрит на развалившихся повсюду индейцев, потом на Старика. Затем говорит по-русски:

– Буде вам куролесить, Иваныч. Ступай-ка спать.

Старик, трясущимися руками достаёт откуда-то из-за пазухи старинные карманные часы с цепочкой. Тяжёлые, в корпусе из давно потемневшего серебра.