Вечный двигатель

Резко возмутились девицы, начали галдеть, запоздало всполошился Костя:

– А почему меня?

– Ну, мы ж с тобой накуролесили – начальство на полную полканов спустило.

– А ты чего не пособил!

– Так мне самому взыскание втюхали.

Шли скорбные междометия девиц, Люба констатировала с внешним сожалением:

– Да, знать-то кончилась лафа. – Добавила уходя: – Вы особенно не расходитесь – чтоб опять бяки не получилось.

Вечером следующего дня придя домой Костя застал на соседней кровати лежащего парня своего возраста.

Кучерявый, большерукий, с простодушным взглядом. Встал почтительно, руку тянул, голос вкусным оказался:

– Вот, значит – будем вместе жить. Анатолием меня назвали. Ты – Константин, мне сказывали.

– На Костю откликаюсь. Константин – это когда сплю. Ну и… Толя, соответственно. Я так понимаю, и работать об одном и том же.

– Аха! – порадовался Толя, сияли зубы.

Костя переодевался, параллельно тоном наставническим разговаривал:

– С полковником общался?

– Не-а, с майором только.

Смурной такой, рыжий.

– Лепихин, комендант. Так вот, полковник приказал причастие изладить. – Костя достал поллитровку. – Чтоб первую до девятнадцати часов, а там – на усмотрение.

– Очень подходящий полковник! – широченно улыбнулся Толя, доставая аналогию. – Что за служба без причастия.

В деле находилась уже вторая. Костя, как человек опытный, вел речь:

– С солдатами надо по-человечески. У нас первогодки – их и старики жмут, и от дома еще не отвыкли.

Мирное обхождение – в тонус. Но и без панибратства, начальство работу требует без скидок, рублем укоряет очень запросто. Ты сам-то служил?

– Как раз в стройбате. Техникум строительный после армии закончил – заочно.

– Ну так – здесь все твое. Я-то и армию миновал, и специальность у меня другая. Как тут оказался, история для следующего раза.

– А по пайке и теперь не грех.

Закинув, Костя корчился:

– Хах, скотина – похоже в душу угодила!

Толя подтвердил, закусывая:

– Знамо – в брюхо только первая.

Вкусно забились лианы дыма, в обликах товарищей располагалась любезность. Впрочем, слова доставались Косте с натугой, голос осел, дикция случилась изрядно потраченной:

– Вот я здесь уже скоро год и, как видишь, невредим. – Туманил взор. – Но если честно, дислокация меня не устраивает. Надоело – хочу домой.

– А у тебя это… кто есть? – Толя получился подюжей: глаза поволокой хоть подернулись, однако голос шел зрелый.