Вечный двигатель

Откинулся обратно:

– На память отнюдь не жалуюсь, и за мной дело не застоит. Да ведь Василий Потапыч придерживает! Коли надумали, хоть завтра увезу. Как раз дочери моей помощницу приискивал.

– Видно, пришло время, – произнес Василий, – кланяюсь в ноги.

Уставилась младая в тарелку, еле дышит. Мария, разместив обольстительную улыбку и медленно поводя порочными глазами, млела:

– Ну и славно, с благодарностью-то мы не воздержимся. Вот и завершим на том, оставшийся вечер, Михайло Гаврилыч, я вам на дела тратить не позволю.

– А мы и взглянем, как это, голубушка, получится. – Морщины углубились, на Марию пришелся внимательный взор. – Однако вы, Мария Стаховна, меня озадачили – сабля возмутила некоторым образом… – Зотов пошевелился, устроился основательней. – Человек я, не премину заметить, прилежный и, рассматривая в прошедший раз орудие, обратил внимание на запись. Непонятная, памятная. Припоминаю, матушка, вы о штукенции отзывались своеобразно. Согласитесь, немудрено возмутиться.

Сиречь любопытно, как вещица с таким загадочным инициалом к вам угодила?

Другое утро, Авдотья и Елена собирались. Авдотья:

– Сколь тебе добра Мария-т от себя намеряла.

– Не поскупилась, лишь бы спровадить.

– Не сбирай, какого лешего на невестку взъедашша – сама жо в город стремилась!

– Мария к Зоту льнет, сором и только. На Василия бы глаза не глядели – вахлак!

– Э-э, дева, по доходу стар да петух, молод да протух, – посетовала Авдотья.

 – Да ково тебе понимать, сопля ишшо.

– А нечего тут понимать, блуд-от в очах прописан. Я ее вдоль и поперек знаю.

– Болеть ли теперь? Из дома вон, с головы долой.

– Боюсь из дома уйти.

– Буде, панихида, тебе все черти одной шерсти.

– За Василия страшно. Мария всех выжила и его сведет – ужо чахнет… Слышала нет-ко? Будто Мария с татями водится.

– Мало ли народ мелет, на нее, вестимо, всех собак вешают.

Елена притеснилась к Авдотье, полушептала:

– А видела я, баушка… Этта иду в лавку.

В заулке у тетки Феоктисты пришлый мужик чего-т спытыват. Выровнялись, он и обернулся. Рожа оспяная, брови седые – варнак! После тетка сказывала, до Марии пройти выспрашивал.

– Окстись, таранта – приблазнилось!

– Вот те крест!

Вдруг Елена выпрямилась, вытаращила глаза, пропищала перепугано:

– Да ведь он про Зота наметил прознать! Тожно нас по пути и кокнут!

Прошло два года, стоял погожий день ранней осени.