Семь лет за колючей проволокой

Прошла пара недель, и вдруг ко мне в служебную комнату, выделенную ЖЭКом, заявляются трое сотрудников милиции и предъявляют обвинение по статье «хулиганство», статья 206 УК РСФСР, часть первая (до года лишения свободы], после чего готовятся надеть наручники.

– Может, разрешите переодеться? – спросил я. – Не могу же я ехать в домашней одежде и в тапочках?

– Ладно, только быстро! – кивнул капитан, критически осмотрев мою одежду.

– Что можно взять с собой?

– Зубную щётку и пасту, сигареты!

– Я не курю! – сказал я, но тут же подумал, что сигареты могут пригодиться, и взял те, что держал для гостей.

 – А деньги?

– А сколько у тебя есть?

– Рублей сто – сто пятьдесят…

– Возьми, – милостиво разрешил он.

Быстро переодевшись, я прихватил кошелёк, сигареты, оставленные кем-то из гостей, и в этот момент капитан обратил внимание на моё итальянское золотое обручальное кольцо с алмазными насечками:

– Оставил бы ты его лучше здесь!

– Я его никогда не снимаю!

– Смотри, тебе виднее, – пожал он плечами, и в его голосе послышалась чуть заметная усмешка…

Много позднее, когда закончилось следствие и мне удалось повидаться с адвокатом, я понял, чемуусмехал-ся тот капитан.

Несмотря на то, что все личные вещи, оказавшиеся при мне, в том числе и кольцо, забрал под расписку мой дознаватель, мне стоило огромного труда и нервов добиться через адвоката, чтобы кольцо было вложено в моё личное дело. Не было, говорит, при нём ничего, и всё тут. Тогда-то я и назвал имя того капитана в качестве свидетеля, и кольцо каким-то чудом сразу оказалось на месте, но ни денег, ни кошелька, ни запонок – видно, всё прихватил себе на память мой дознаватель, к которому меня привезли из дому…

И вот меня в наручниках, как закоренелого преступника, ведут по длинному коридору коммунальной квартиры на шестнадцать комнат (как по Высоцкому: «…на десять комнат всего одна уборная!») под удивлённые, но сочувствующие взгляды соседей.

Я ничего не понимал и был в совершеннейшем трансе.

Как могло случиться, что меня, пострадавшего, арестовывают? Значит, мои обидчики на свободе? Чисто интуитивно я понимал, что за время моего нахождения в больнице что-то произошло, что-то коренным образом изменилось, а что – яне знал.

На все попытки прояснить ситуацию у моих сопровождающих следовал один и тот же ответ:

– Все вопросы к дознавателю!..

Дознаватель, фамилии которого я, естественно, не помню, оказался совсем не тот, что опрашивал меня в больнице.