И пришел жнец. Альфарг

– Я думаю, у меня есть то, что может изменить твое решение, – проговорил мой собеседник, выуживая из складок тоги небольшой, но тяжелый кожаный мешочек. Он со звоном поставил его на край стола и резким движением пододвинул ко мне. На его безымянном пальце блеснуло золотое кольцо с извивающейся змеей, прикусившей свой хвост.

– Что это? – спросил я как можно безразличнее, но уже знал ответ.

– Сто золотых грифонов. И это только аванс, – снова ухмыльнулся неизвестный, внимательно изучая меня, – Нам очень нужна твоя помощь.

– Насколько мне известно, в окрестностях города не ошиваются перерожденные, да и Церковь новые имена в трупное письмо не вносила, – заметил я, переведя взгляд на собеседника, – Значит, речь идет о заказном убийстве. Не интересуюсь, спасибо.

– Я очень настаиваю выслушать предложение, – твердо проговорил тот, – Отказ может повлечь… некоторые проблемы.

Я сделал еще глоток пива, откинулся назад, оценив возможные перспективы. Теперь, если придется резать ему горло, можно не бояться, что кровь попадет мне на куртку.

Учитывая, что орудовать придется правой рукой, кровь, под давлением, ударит струей немного выше левого плеча. Я еще раз посмотрел на мешочек, потом на неизвестного и пожал плечами.

– Ну, и какие проблемы это может повлечь?

– Вы же хотите покинуть этот город? – спросил он просто и прямо, даже не потрудившись подумать над устрашающим ответом.

– Сперва подкуп, потом угрозы, – холодно проговорил я, – Не многовато ли вы себе позволяете, как для человека, действующего от имени очень известного лица? Мы же оба знаем, и это известное лицо тоже, что я все равно покину Тонгенен, вне зависимости от того, что здесь произойдет?

– И все таки, я очень советую согласиться, – сказал неизвестный и в голосе его прозвучала сталь, – Тебе же лучше.

– Ну, уж нет, – злобно хмыкнул я, покачав головой, – Я сам знаю, что для меня лучше. Спасибо за заботу, но можешь засунуть ее, и этот мешочек себе в… как это называется на Ашаханском?

– Ты пожалеешь, жнец, – холодно проговорил неизвестный, поднимаясь из-за стола и подбирая деньги, – Мы не прощаем оскорблений и отказов.

Все дороги рано или поздно пересекаются. Запомни это.

– Запомню, – согласился я, – Обязательно запомню.

Что-то многовато стало здесь советчиков и учителей. Сперва Ганлиндис, теперь этот тип. Тонгенен нравился мне все меньше и меньше. В голосе неизвестного звучало уже не предостережение, а откровенная угроза.