Нигредо. Книга II

Вторым пришло понимание, что он отключил не только громкость, но и само радио, и теперь оно представляло собой только кусок безжизненной пластмассы. Третья мысль была такой же внезапной, как пистолетный выстрел – кто-то говорил эти слова за его спиной, перекручивая звуки, как атласные ленты, чтобы свить из них петлю.

– Слушайте. Специальная трансляция. Главный эфир. Срочно. Срочно. Срочно.

Эрвин взглянул в зеркало заднего обзора, но натолкнулся только на пустые сиденья. Откуда тогда звучит голос? Кто говорит это? Слышат ли это другие? Или же…

– Специальный эфир.

Срочный эфир. Слушайте. Близится. Близится. Срочно. Срочно.

Этот голос звучал отовсюду. От камней на дороге, от зеленых деревьев, от солнца и неба, от приборной доски и коробки передач, и даже от него самого. Эрвин с ужасом сжал губы в тонкую линию, чтобы не издать ни звука, но пугающее вещание звучало в его ушах, отдаваясь ударами набатного колокола, стремительно набирая силу.

За секунду до того, как Эрвин осознал, что нужно давить на тормоз, раскаленное сапфировое небо, сомкнувшееся куполом над маленьким городом, поблекло, выцвело и посерело.

Где-то в стороне снова послышался голос. Тягучий, как патока, густой, как смола, громкий, как глас Божий. Ослепительная вспышка, такая яркая, что солнце в сравнении с ней казалось чернее самой ночи, ударила прямо в сердце Шварцвальда, испепеляя тень, выжигая полумрак и растворяя темноту, как акварельную краску.

Мир вокруг Эрвина задрожал, побелел, дрогнул, пошел трещинами и стремительно развалился на части.

Прежде, чем он осознал, что смотрит вокруг через разбитое ветровое стекло, его машину занесло в сторону, завертело на месте и отбросило прочь, словно поломанную игрушку.

Мрак окутал Эрвина.

Голос продолжал петь.

А что было потом?

Эрвин закрыл глаза, потряс головой, в бессильной попытке поставить разлетевшиеся мысли на место. С его волос, со звоном, посыпалось мелкое крошево раздробленного стекла. Он моргнул, опасаясь, что осколки могут попасть под веко и тихо застонал – чувствительность, возвращающаяся в тело, отзывалась настырной тупой болью во всем теле, словно его хорошенько избили деревянной дубинкой.

Голова гудела, будто по ней прокатился многотонный состав, а после вовнутрь поместили целый пчелиный улей. Левая рука не слушалась. Он почти не ощущал ее. Только далеко-далеко, на уровне подсознания, пульсировал маленький крохотный огонек. Он попытался понять, с чем связан такой странный образ, но задача вышла непосильной.