Из Декабря в Антарктику

Дымка рассеивается. В хижину ни за что не вернусь!

Сижу, сгорбившись, под навесом. Запихиваю в рот противные комки риса. Костер хрустит. Чай греется, отказываясь закипать. В языках пламени корчатся коряги – торчат змеиными мумиями.

Однажды мы сидели с Кру у костра. Огонь разбавлял тишину треском поленьев.

– Как мне победить демона? – спросил я.

Из уст Кру слово «демон» произносилось однажды, в контексте терзающего меня прошлого. Затем мы всегда говорили о «прошлом». При этом непонятно, было прошлое синонимом демона или обозначало то, что обозначает.

Так или иначе, Кру говорит, что ни демон, ни прошлое не являются тем, чем являются – это лишь слова. А словами мы только искажаем суть.

Последовало долгое молчание. В конце концов я задумался, созерцая огонь, обгладывающий черные кости.

Вдруг тишину пронзил голос:

– Демона не победить, но можно с ним примириться.

– Не понимаю, – глядя сквозь пламя. – Как?

– Представь собаку, что кружится на месте, преследуя собственный хвост.

Промелькнула тень, и что-то тяжелое ударило в правое плечо. Показалось, что с дерева свалился кусок коры. Вскочив, я принялся отмахиваться. Тарелка упала, подпрыгнула. Рис рассыпался по земле белыми личинками. Я моментально занял оборонительную стойку – на одной ноге.

Тень забегала быстро и хаотично. Подвижные звенья сокращаются, подталкиваемые сотней быстрых ножек. На глянцевой поверхности отражаются блики. В горло забились страх, сухость, вата и омерзение. В животе сосет, словно проглотил пиявку.

Виляющая кишка бьется в несвойственном для живого ритме. Сколопендра в четверть метра кидается на меня. Бежит, будто слепая, по рваной траектории! С воплем пинаю ее. Увесистая тварь отлетает в сторону, перевернувшись на спину. Взбалтывает воздух тысячей ножек, дергается, пытаясь занять привычное положение, и ей это удается.

В тот же миг, ни секунды не думая, я бросился в темноту и со всей дури проткнул рыжее тело. Пригвожденная вилкой, сороконожка бьется в конвульсиях.

Две ее половинки обрели независимость. Более длинная часть встает вертикально, другая тянет вбок, стараясь оторваться от другой части себя.

Впиваюсь ногтями в камень и, упав на колени, с криками колочу по земле. Бью. Еще. Вилка согнулась, утонула в землю, разрубив сороконожку. Части тела рвутся под глухими ударами, плющатся, но продолжают сокращаться. Луплю без остановки, руки взлетают в воздух, вверх-вниз, мелькают перед глазами.