Из Декабря в Антарктику

Темнота сгустилась, будто в воздух насыпали заварку.

Шумят насекомые. То там, то сям повизгивают птицы.

В чайном воздухе вспыхивают огоньки, заполняя пространство перед хижиной магическим мерцанием. Мне никогда не доводилось видеть светлячков, но я в точности знал, что подобная сцена уже происходила. Неизвестно где, с кем и когда. Каждая клеточка во мне понимала это.

Желтым персиком набухла луна. Волнисто отражается в бамбуковой чашке, согревающей ладони.

Осторожно касаюсь губами, целуя луну. Глубоко и смачно вдыхаю.

Во рту горячо и свежо, на языке подрагивает единственное слово: «Благодарю».

Долго-долго я сидел на пороге хижины, среди толпы светлячков.

Затем собрал вещи и до рассвета отправился в путь. Изъеденные мышами лямки рюкзака легкой тяжестью давили на плечи.

ПРОШЛОЕ

Мне не вспомнить кувшинки на поверхности пруда, может, их не было. Но отчетливо помню повсюду ту болотную тину.

В воздухе мерцал пух. Неспешно сыпался с деревьев, переливаясь на жарком солнце.

Падающий пух покрывал тонким слоем полоску берега и длинные спины крокодилов, залезая в их открытые пасти. Из-за пуха берег казался обледеневшим.

Кладу ладонь на грубую кожу. Тащу онемевшие пальцы вдоль спины, по шершавым зазубринам, растянувшимся горным хребтом. Мимо чешуйчатой задней лапы. Вот уже и бочковидная шея, из которой клином расходится волнистая пасть. Крокодил лежит, сощурив глаза, будто пухленький китайский ребенок.

Подул легкий ветерок, и деревья зашелестели.

Посыпались сухие листья. Пролетела, каркая, ворона. Быстрая тень птицы скользнула по спящей морде. Вдруг.

Веки открылись, сдвинулась мутная пленка глаза. Набух яркий желток с черной прорезью. Жуткая тварь ожила.

Кх-рх-кх-р-х.

Оторвав взгляд от картины, мужчина взглянул на сержанта. Тот со скрипом двигал стулья, закрепляя их петлями к стене – на случай шторма. Стулья повиновались беспомощно, напоминая овец для жертвоприношения.

– Так это, получается, тебя ужалила змея? – сказала женщина.

– Да… и нет, – мужчина осторожно взглянул на военного, затем наклонился вперед. – Змеи просто так не жалят.

– Тогда что, если не змея?

– Что-то еще.

– Не понимаю, что еще?

– Не важно. Всегда есть что-то еще.

Чилийка откинулась на спинку стула, скрестив руки.

– У каждого в жизни происходит свой укус, – сказал мужчина. – Когда понимаешь, что не можешь больше жить, как прежде – невозможно! Ты либо умираешь, либо встаешь на новый путь.