Ты слышишь ли меня? Литературно-художественный альманах

Если понадобится, сам.

– Как? Система не пустит вас обратно. Академик Кротов умер, забыли? Нет вас там. И быть не может! Благодарите бога, что есть этот священник. Он, во всяком случае, даст ей то, чего она желает. Именно ту жизнь и смерть, к которой она готова.

– Это не честно. Почему другие вышли, а она там застряла? Она всегда была очень стойкой девочкой.

– Может быть, может быть. А этот ваш Ярослав… он только усугубил ситуацию. Его авантюра провалилась, не начавшись. Она выждет эти две недели, и все равно уйдет в стазис.

А энергия будет уже истрачена. Сколько она так протянет? Месяц? Два? А если бы она попала в общину сегодня, у нас был бы год. На то, чтобы придумать, как ее вытянуть. Я предлагаю запретить ему…

– Подождем.

– Чудес не бывает.

Что я здесь делаю? Лучи рассвета скользят по взлетной площадке. Стою у границы тени от челнока.

– Я знал, что ты придешь.

– Я только спросить. Зачем тебе это нужно? Тебе лично.

– Я, правда, многим обязан твоему старику. Да и все мы, если на то пошло.

Но дело даже не в этом.

– В чем?

– А вот:

«…ничего не уходит просто.

Все живет в нас, углы и стены.

Мы, однажды покинув гнезда,

гнезда строим по старым схемам…»

Про нас, не находишь?

Господи, да что можно найти в этих встрепанных пыльных стихах? В древних моих архивах, по недоразумению не удаленных из сети…

– Пойдешь со мной?

Я посмотрела на громадину корабля. На всю жизнь. Господи, на всю жизнь… и без всяких шансов на положительный исход.

Еще настойчивей:

– Пойдешь со мной?

– Я не…

– Аня, Анечка. Это не вход, поверь мне. Это уже выход. Выход, понимаешь? Мы прилетели. Мы добрались… И у нас слишком мало времени, чтобы ждать. Сработает автоматика, система отключится, перейдет на энергосберегающий режим. Всех, кто еще спит, у кого не получилось проснуться, или кто не пожелал просыпаться, она упакует в стазис. А это уже отложенная смерть. Видишь, я ничего не скрываю. Совсем ничего. Ну, пойдешь?

– А что нужно делать?

– Давай руку и пошли.

У него оказалась холодная ладонь. Сухая, холодная.

Гул двигателей большого корабля не разрушает тишину – только подчеркивает ее, делает явной. В анабиозном отсеке пахнет лавандой и капельку – аптекой. Зеленоватые стены отражают свет.

– Проснулась. – В голосе психолога скользит тень удивления.

– Я же говорил, получится! Анька, ну ты меня напугала. Надо же быть такой упрямой ослицей…

– Папка?

– С возвращением.