Черный рыцарь Артур Ярош. Книга 3. Защитник униженных

Солнце уже склонялось к закату, когда я подходил к старому замку, который как мне казалось, глядел теперь мрачнее и суровее обыкновенного. Когда я вошел во двор замка, я увидел сильно суетившихся людей, нагружавших несколько возов хлебом.

Никто не обратил внимания на незнакомого солдата, и мне удалось никем незамеченным пробраться в длинный темный коридор. Дорога была слишком хорошо известна мне, и я скоро попал в левый флигель замка, где находилась квартира управляющего. С сильно бьющимся сердцем я подошел к большой двери и постучался.

Минуту спустя я услышал шаги, а вслед затем открылась дверь.

Предо мной стояла Анна… Но как изменилась она! Правда, она и теперь была еще довольно красива, но она казалась постаревшей не на три года, а на целых десять лет.

Вместо прежней живой и миловидной девушки с кротким невинным лицом и улыбающимися глазами, вместо всегда веселой и детски беззаботной Аннушки, я увидел пред собой вполне созревшую женщину, сильно пополневшую, красота которой уже выцветала.

На ее лбу уже виднелись глубокие морщинки, ее лицо имело усталое выражение с грустным оттенком – верная печать горя и заботы. А ее глаза, глубокие, прекрасные, потеряли свою прежнюю живость и прелесть, они отражали сильную душевную скорбь.

– Чего вам нужно? – спросила она меня, и я сейчас заметил, что она не узнала своего брата.

– Где г-н Жан Катильон? – ответил я вопросом.

– Он еще не вернулся с поля, – ответила она.

Мне показалось теперь, будто мой голос напомнил ей что-то знакомое, ибо она пристальнее поглядывала на меня, как бы припоминая черты лица дорогого ей человека.

– Не Пухлер ли вы? – вдруг спросил я ее.

– Разве вы знаете меня? – с удивлением воскликнула она, еще пристальнее устремив глаза на меня.

– У меня поклон к вам, если вы Анна Пухлер – ответил я, с трудом подавляя свое волнение, чтобы не выдать себя, – Ваш брат, Николай Пухлер, был моим товарищем, мы дрались, плечом к плечу на поле битвы.

Ах, Николай умер на моих руках сраженный пулей. Он успел только сказать мне несколько слов, прежде чем уста его смолкли навеки. «Когда ты вернешься на родину, извести мою сестру о моей смерти!». Это были его последние слова.

Но Аннушка уже не слушала меня, закрыв лицо руками, она горько разрыдалась.

– Боже мой! – сквозь слезы воскликнула она. – Теперь у меня никого нет на белом свете.

Радостное чувство овладело мной.