Возвращение Жигана

– Подумай об этом. Мне бы хотелось, чтобы ты поехала. Нужно только уладить здесь кое-какие дела.

– Очень мило с твоей стороны. Какая забота!.. – издевательски процедила она.

– Я пробуду здесь все выходные, так что у тебя достаточно времени для размышлений.

– Спасибо, не стоит.

Она продолжала смотреть на меня.

– Минут через пятнадцать сюда притащатся, – сказал я ей. – Так что ты можешь пока побыть с ним наедине.

Она отвернулась. Вот сейчас ей действительно было пятнадцать лет.

– Не хочу.

– Дина, сделай это для него.

Она всхлипнула.

– Иди, у тебя еще есть время.

Она погасила в блюдце сигарету и пошла в ту комнату.

Через пять минут она вернулась. Ее щеки еще не высохли от слез, а глаза были красными. Я надел пиджак и отправился к Олегу. Стоя у гроба, я думал, что, наверное, никогда не видел такого спокойного и неподвижного лица. Потом дверь тихонько со скрипом приотворилась, и в комнату вошла старушка с бледно-восковым лицом – наша добрая старая соседка Анна Никитишна, непременная участница и, я бы даже сказал, заводила всех окрестных похорон.

Помню, когда мы, двое здоровых растерянных дурней, Олег и я, в ужасе стояли перед трупом отца, она стала главной распорядительницей на скорбном торжище, послала меня за прозектором, Олега в гробницкую, соседского парня отправила в исполком за талончиками на водяру (был самый разгар Мишкиной антиалкогольной эпопеи), масло и колбасу, затем собрала соседок на обмывание тела, и так же размеренно и степенно руководила всем до той поры, пока последний ком земли не упал на могилу и последний пузырь не усосали на поминках.

Полагаю, вы не станете настаивать на том, чтобы я расписывал здесь все прелести русских похорон, обряда, истово ненавидимого всеми нами. Однако подходит срок, и мы вновь исполняем все его дурацкие каноны: сидение вокруг дощатого, обтянутого саржей гроба, вынос гроба на люди, плачи и прощания во дворе дома под фальшивое громыхание «реквиема про Ту-104» в исполнении трех полупьяных лабухов, узкое, тесное утыканное крестами и полуразвалившимися оградками кладбище, через которое приходится тащить гроб на вытянутых руках, порой рискуя свалиться в чью-нибудь обвалившуюся могилу, и снова прощание, и истошный рев труб, и вдупель бухие могильщики, не успевшие вырыть могилу, стреляющие чирики, «а то, мля, сами рыть будете», но их надо ублажать, ибо больше никто не позаботится о том, чтобы спустить гроб на веревках в отверстый зев могилы.