Возвращение Жигана

На некоторых платформах стояли солдатики, а из каждого окошка на меня глядели человеческие лица. Это перевозили людей – не людей, а зэков, армию изгоев, отринутых от цивильного общества. Теперь им предстояло на долгие годы забыть о существовании мира, где есть дамские ножки, пиво «Хольстен» и яичница с ветчиной и помидорами. Когда-то и я так же страстно глядел на мир в крупную клетку из окошка вагон-зэка – теперь мне за каждой решеткой виделось собственное лицо, собственные искаженные ужасом глаза.

Казалось, конца этому нет, затем тронулся и тот поезд, который должен был привезти меня домой.

Мне оставалось стоять на месте и бессильно ругаться.

А затем кошмар кончился, и я с трудом успел ухватиться за поручень последнего вагона. Я вскочил в вагон и захлопнул дверь. Затем последовал долгий путь в собственный вагон и родное купе. Добредя до места, я снял свое зеленое кашемировое пальто, глотнув из фляги, убрал ее в сумку и почувствовал неодолимое желание закурить, но у меня не осталось ни одной сигареты.

Поезд, набирая скорость, нес меня навстречу моей судьбе.

Сначала за окном была только непроглядная тьма. Но если долго всматриваться в эту тьму, то в конце концов начинаешь замечать отблески зарева в небе. Поначалу они тусклые, и можно подумать, что где-то там, за холмами, горит стог сена или цистерна с горючим. Потом видишь, что светятся даже облака, и становится ясно, что это вовсе не пожар. А потом поезд извилистыми путями приближается к ярко освещенному городу.

Вокруг же города видишь саму причину этого света – с десяток сталелитейных, машиностроительных и других заводов, расположенных полукругом у подножия холмов. Гибкие языки пламени бьются внутри плавильных цехов, белый накал искрится в доменных печах, мрачные громады цехов чернеют на фоне создаваемого ими света. Это было похоже на преисподнюю, созданную руками людей, дабы наглядно показать христианам, каково грешникам на том свете. Немудрено, что поработав на производстве с годик-другой, сталевары не боялись ни черта, ни Бога.

Я зачем-то взял у проводницы свой билет (можно подумать, что мне кто-то будет оплачивать командировку) и, выйдя на привокзальную площадь, уронил его на землю.

Одиннадцать ночи. Некоторые из моих попутчиков уехали на машинах, другие сели в стоявший в ожидании пассажиров автобус. Дождь лениво моросил по мокрому бетону.

Мне не удалось найти такси.