Фаталист

– Надеясь получить на водку, – пояснил Григорий Александрович. – Хотя понятно, почему ей стало тебя жалко: ты состроил такую гримасу, когда встал на простреленную ногу, что дрогнуло бы и железное сердце.

– И ты не был тронут, глядя на нее? – возмущенно перебил Грушницкий.

Григорий Александрович покачал головой. Ему хотелось позлить юнкера. Тот раздражал его своей напыщенностью, надуманностью чувств и в целом какой-то фальшивостью, но, имея привычку быть с собой честным до конца, Григорий Александрович был вынужден признаться себе, что, помимо желания сбить с приятеля раздражающую восторженность, он испытывал ревность.

Внимание, которое уделила маленькая княжна юнкеру, уязвляло самолюбие Печорина: они оба были ей равно незнакомы, и вдруг она выделила Грушницкого! Конечно, все это глупости, но Григорий Александрович ничего не мог поделать с тем, что сцена с поданным стаканом оставила в его душе неприятный осадок. Лучше бы он не задерживался на галерее и отправился прямо домой!

Они с Грушницким молча спустились с горы и прошли по бульвару мимо окон дома, где скрылась маленькая княжна.

Она сидела у окна. Грушницкий, дернув спутника за рукав, бросил на нее нежный взгляд, а Григорий Александрович навел на девушку лорнет, в котором, впрочем, нисколько не нуждался, поскольку обладал прекрасным зрением. Этот нахальный жест рассердил ее: как смеет какой-то армеец разглядывать в свое стеклышко московскую княжну?! Печорин внутренне порадовался произведенному эффекту: он почувствовал себя частично отмщенным.

* * *

Когда Григорий Александрович наконец вернулся к себе домой, его поджидал околоточный. Дюжий детина сидел на деревянной скамеечке, держа фуражку на колене и тяжело дыша, из чего Печорин заключил, что прибыл он недавно и в большой спешке. При появлении молодого человека полицейский вскочил и выпучил глаза на Григория Александровича. Лицо его выражало смесь облегчения и тревоги.

– В чем дело? – спросил Печорин резко, окинув околоточного взглядом с ног до головы. Настроение его вмиг изменилось: почувствовав возбуждение, исходившее от полицейского, он позабыл о княжне Мэри, Грушницком, своей скуке, раздражительности и ревности. Тут явно наклевывалось кое-что поинтереснее банальных прогулок по Пятигорску.

– Ваше благородие, я прислан градоначальником, Михаил Семеновичем! – выпалил околоточный.