Фаталист

 – Знаете, что это такое?

– В револьвер заряжается один патрон, затем барабан раскручивается, и спорщики стреляют себе в висок, – ответил Григорий Александрович.

– Ну, эти целили в сердце. Один, разумеется, проиграл. Пуля прошла сквозь левый желудочек и застряла в лопатке. Мгновенная смерть. Когда я приехал, офицер был мертв с полчаса. Я констатировал смерть и распорядился увозить тело в морг, и тут он вдруг очнулся! Представляете?!

– То есть как очнулся? – не поверил своим ушам Печорин.

– А вот так! Самым что ни на есть натуральным образом!

– Но… ведь сердце же!

– Да что сердце! – воскликнул Вернер, отмахнувшись.

 – Говорю вам: он был мертв! Одной крови натекло сколько. Не дышал, пульса не было. Все признаки, и никаких сомнений! И тем не менее очнулся прямо на моих глазах! Если б кто рассказал, ни в жизни не поверил бы, но тут… лично был свидетелем медицинского феномена.

– А пуля?

– Вытащил я ее! Потому и не спал полночи. Из лопатки, знаете ли, не так-то… Долбить пришлось.

– Я не об этом, – нетерпеливо перебил Григорий Александрович. – Она, получается, не попала в сердце. Вы ошиблись?

– Именно что попала! – убежденно ответил доктор. – Потому и феномен! Да что феномен?! Настоящее чудо!

Печорин не стал спорить, хотя ему было совершенно ясно, что Вернер просто не желает признавать очевидное: он счел мертвецом тяжелораненого.

– Главное, что все завершилось благополучно, – сказал Григорий Александрович. – Ваш пациент пойдет на поправку?

Доктор развел руками.

– Если уж ожил, то все может быть.

Пора было переходить к сути дела.

– Что послужило причиной смерти? – деловито осведомился Григорий Александрович. – Я говорю не об этом офицере, а об убитых девушках. Удары шашкой?

– Само собой.

– Больше ничего не обнаружили?

Вернер вздохнул.

– Дайте сообразить. – Он помотал головой, затем яростно потер виски. – Да! – воскликнул он вдруг, оживляясь. – Перед смертью их били кнутом!

– Что? – Григорий Александрович слегка опешил.

 – То есть как?

– Сильно, я бы сказал. По спине.

Повисла пауза, в течение которой Григорий Александрович переваривал информацию. Почему-то ни князь, ни полицеймейстер не сочли нужным ему об этом сообщить.

Вернер сидел, прикрыв глаза и судорожно двигая кадыком. Пальцами он вцепился в подлокотники так, что костяшки побелели от напряжения.

– Но… они ведь кричать должны были, – неуверенно заметил наконец Григорий Александрович.