Солдаты Омеги

Но по тому хоть видно было – «мясо». По тебе тоже видно – омеговский выкормыш. Убийца.

«Всё, – подумал Лекс, холодея, – вот и всё. Мне конец пришел. Сейчас он выстрелит. Если повезет, его дура даст осечку… или у нее будет сбит прицел. Перезаряжать ее наверняка долго. Значит, я прыгну в сторону и попробую уйти. Но здесь же плоско, как на столе. Сколько они за мной следили? А я еще, дурак, побежал навстречу».

– Я больше не омеговец!

– А кто? – поинтересовались другим голосом – ехидным и вроде бы женским.

 – Ползун, что ли?

– Да что вы с ним… – проскрипел третий. – Пристрелить! Вкусный. Молодой.

– Меня выгнали из Омеги! – заорал Лекс. – Дайте воды, люди!

Вооруженный прицелился. Курсант метнулся вбок, забыв о боли в груди. Упал, перекатился. Местный выстрелил и не попал. Вопреки ожиданиям диких, Лекс рванул к свалке, а не от нее, уходя налево, и побежал вплотную к машинам. Ослабленное тупое «мясо» не должно сразу догадаться, что он задумал.

А задумал он пройти еще немного и кинуться к скалам – там вода и пещера. Можно и в другую сторону, но там пещеры нет, а местных больше.

Первый опыт общения с дикими провалился. С треском. И нечего думать, что дальше будет проще: местные недоверчивы, вооружены, пусть и плохо. Выживать удобнее сообща, и они сбились в стаи… Значит, стоит поискать неудачливые банды, их наверняка тут полно. Небольшой группе молодой здоровый парень всегда пригодится.

На свалке шумели так, что глухой услышит, а безногий успеет уползти.

Кроме того, «мясо» воняло. Причем еще сильнее, чем шумело. Лекс, беззвучно хихикая, уселся в тени ржавого фургона. Сейчас гомонящие обитатели свалки побегут его искать, и за их спинами он уйдет. Надо отдохнуть. Голос в голове – это от перегрева и нервов. Бывает. Еще, Кир болтал, от дури бывает, но Лекс ни разу дури не пробовал. Никакой.

Голоса отдалились, он заставил себя подняться и зигзагом потрусил к скалам.

Никто его не заметил.

* * *

Если в Цитадели было жарко, то в долине Полигона – ну просто печка. Ни ветра тебе, ни сквознячка, солнечный диск расплывается в выбеленном небе, курятся далекие холмы и скелеты машин, резина плавится и расползается по земле черными лужицами. Днем жизнь на Полигоне замирала – поди побегай по такой жаре.

На пути попались кусты со сморщенными красноватыми ягодами, Лекс собрал горсть и отправил в рот.