Правдивая история Страны Хламов

И тут иностранец вспомнил, что Дворец испокон веков никем не охраняется… Он ещё немного понаблюдал за взбесившимися мусорщиками и направился на кухню, ибо жизнь его была расписана по минутам и завтрак был для Шампанского важнее самых извилистых зигзагов хламской истории.

Тем временем под звон оконного стекла, разбиваемого мусорщиками, Смок Калывок ворвался в Тронный зал. Повелитель Страны Хламов Вереня Водаёт как ни в чём не бывало тихо посапывал, откинувшись на бархатную спинку своего уютного трона-качалки.

– А ну, слазь! – выдохнул прямо ему в ухо Смок Калывок.

Вереня Водаёт заспанно глянул на приземистую, туго обтянутую полувоенным френчем фигуру, тряхнул головой и собрался было снова уснуть, но претендент на трон грубо пнул его в плечо и как можно более грозно приказал:

– Слазь, тебе говорят!

После этого повелитель хламов окончательно проснулся. Он с тоской оглядел широкие плечи и увесистые кулаки нового претендента и покрепче ухватился за подлокотники трона-качалки.

– Не могу, я всегда здесь сижу.

– Посидел, теперь дай посидеть другому, – злобно прошипел Смок и обеими руками ухватил Вереню Водаёта за грудки, пытаясь оторвать его от трона. Однако, хотя трон вместе с повелителем и поднялся над полом, тот не отпускал его.

– Всё равно не слезу, – прохрипел повелитель и, набрав воздуха, добавил: – Воротник оторвёшь, болван!

– Я тебе покажу болвана! – взревел Смок Калывок и лбом огрел своего врага по лысому блестящему затылку.

Пальцы повелителя разомкнулись, и трон-качалка шлёпнулся на своё обычное место.

Я завидую мусорщикам!

Очень хочется описать настоящие, живые чувства. Но поскольку существует страна, обнесённая Высоким квадратным забором, приходится примириться с тем грустным фактом, что никаких настоящих чувств в этой стране нет и быть не может. И хотя художник Крутель Мантель и аристократка Гортензия Набиванка охотно и много рассуждают про искусство и вечную любовь, но совершенно очевидно, что каждый из них попросту практикуется в красноречии и одновременно любуется самим собою.

– Да, – говорит Гортензия Набиванка, – неплохо было бы поговорить о смерти в её философском аспекте.

– Мне не страшно умереть – мне страшно умереть, – отвечает ей на это Крутель Мантель.

– Почему?

– Потому что моё сердце разбито и мне вовсе не до игры.

– Ну и что? Души хламов – это беспомощные бабочки в синей пустоте одиночества.