Белый шум

На ватных ногах он прошел в ванную и, ополоснув лицо холодной водой, уставился в зеркало, откуда на него устало смотрел небритый тип с длинными спутанными патлами и презрительным взглядом.

«Морда помятая, глаза потухшие, – вынес вердикт Казаринов. И повертев головой в разные стороны, подумал раздраженно: – Чем я Лизке не угодил? Не урод вроде. Говорят, на актера похож. Этого… как его… на Джеральда Батлера в молодости. Деньги зарабатывать умею. В постели тоже не последний профан. Так что же тебе не хватало, Лизетта?»

Нет, все начиналось, как в романе про любовь.

И сам Казаринов впервые в жизни чувствовал, как в груди от обожания колотится сердце, да и у Лизки глаза горели. Он еще тогда отбил ее у какого-то престарелого поклонника и готов был весь мир бросить к ногам любимой. И бросил! Две недели они провели на яхте невдалеке от Лазурного берега, затем неделю в Милане. Нет, его бы самого устроили палатка и горы. Но не предлагать же тонкой и хрупкой девушке вместо отдыха тяготы жизни? Когда и что пошло не так? Но сколько бы Влад ни задумывался, никак не мог уловить именно тот момент, когда Елизавета отвергла его, превратившись в недоступную мегеру.

«Может, здесь и кроется истина? – хмыкнул про себя Казаринов. – Обычно бабы на шею вешаются, а эта приманила в свой личный рай, а потом скинула с небес на землю, слишком яростно порвав отношения. Но как бы то ни было, – скривился он, все еще разглядывая себя. – Насильно мил не будешь. Пора и Лизкин телефон заносить в черный список. Хватит себя изводить!»

Казаринов вернулся в свою комнату и, плюхнувшись на постель, снова попытался заснуть.

– Не приходи в мои сны, Лизка, – недовольно пробурчал он. Но стоило смежить веки, как на смену великой любви пришла другая девица. Из серии – проходной вариант. Таких у Казаринова было множество. Встретиться один раз и забыть. Но эта… Элла, кажется … вынырнула из небытия и принялась танцевать, превращая дневной спокойный сон в эротический. Девица крутила бедрами в такт музыке, прижималась к шесту. В тонкой короткой майке колыхалась высокая грудь… И Казаринову захотелось протянуть руку, намотать на палец тонкую прядь каштановых волос, а потом…

Владислав проснулся, понимая, что еще немного – и придется бежать под холодный душ.

А в доме, между прочим, дети! Он прислушался к звукам, доносящимся с первого этажа. Вроде все там. Он тяжело вздохнул и, шлепая босыми ногами, спустился вниз.

На кухне Мила и дети пили чай. В мойке валялась оставшаяся после обеда посуда.