Харизма

Дожевывая забитый за щеку кусок сыра, с не накрашенными глазами, скрытыми за «авиаторами», я закрывала дверь на замок, когда услышала шаги на лестнице. Я прекратила возиться с ключом. Завидев меня, Анатолий расплылся в широченной улыбке. Клянусь, я слышала, как при этом потрескивает его щетина. Он спускался с пятого этажа, в одной руке неся пакет с мусором, а другой зажав под мышкой газету. Я закатила глаза – за очками все равно не видно.

– Доброе утречко, Харизма.

Хотя меня и вышибает всякий раз, когда люди желают мне доброе утро, я сделала лицо тряпочкой – все лучше, чем та злобная гримаса, паразитирующая на нем спозаранку.

Что мне нравится в Анатолии: он тоже выглядит как заспанное дерьмо по утрам. Что не нравится: вряд ли он об этом догадывается. «Доброе утречко» – это и не о нем тоже, хотя старикан всячески пытается убедить и себя, и окружающих в обратном.

Вообще, в Зеро самый большой процент пожилого населения в стране; на Космосе каждый второй – старик.

По вечерам на улицах полно разодетых, веселящихся, напившихся каплей от сердца жмуриков. Они живут по возрасту – пьют клубничное дайкири, носят газовые шали, атласные кричащих цветов перчатки, дюны пудры на лицах, а в караоке-барах заказывают песни Примадонны. Космос опасен по вечерам.

Я спрошу у вас лишь раз: доводилось ли вам жить в доме, где все ваши соседи – старики? Это как иметь одновременно сотни бабушек и дедушек с сердито-любящими лицами «я-сейчас-раскочегарюсь-и-устрою-тебе-ад», которым есть дело, обмотала ли ты вокруг шеи шарф, утеплилась ли вторым свитером, принимаешь ли витамины.

Просто не всем везет настолько, чтобы определиться в Дом престарелых и стать перламутровым дилером. Как любила говорить моя бабуля: «Пусть это будет худшее, что случится в твоей жизни». Я не видела трагедии в том, что не буду делить свое тело с растением. Многие старики, впрочем, видели. Стариков вообще сложно убедить в чем-то.

Добрым голосом, с добрым лицом я сказала:

– Два слова, взаимоисключающие друг друга.

Анатолий упоенно демонстрировал мне вставные челюсти. И знаете что? Я улыбнулась в ответ. Поделись улыбкою своей и тому подобная ерунда. Все, как поет Крошка Енот.

– В таком случае, смею поинтересоваться, куда собралась полуночная пташка в восемь утра?

Я не набросилась на него за «полуночную пташку» – мне не всем подряд хочется хамить, что я расцениваю как обнадеживающий знак.