Харизма

Кроме бормотания кондиционера и тиканья часов никаких звуков, и в этой псевдотишине я буквально слышала расползающуюся по лицу Багамы ухмылку.

– Я не должна была звонить вам.

– Не кладите трубку. Харизма? Вы слышите меня?

Возможно, сыграло роль то, что он назвал меня по имени, или же тот факт, что «не кладите трубку» прозвучало вовсе не как просьба, а как приказ. В любом случае, я не положила трубку.

– Да, слышу.

– Выкладывайте.

Я сделала глубокий вдох и на выдохе выпалила:

– Черная иномарка с тонированными стеклами.

Я замечаю ее везде, куда бы ни шла. Позавчера, когда я возвращалась домой, она была припаркована рядом с моим подъездом. Но стоило мне приблизиться, как она сорвалась с места и укатила. Не стану утверждать, что мне шибко нравится все это.

Повисла еще одна пауза, дольше предыдущей, однако на этот раз не я должна была заполнить ее. Моя очередь ждать. С этим проблем нет.

– У вас есть предположения, кто это может быть? – спросил Багама все тем же спокойным голосом, но теперь что-то появилось за этим спокойствием.

Что-то, что не на шутку озадачило меня.

Я подумала пару секунд, решительно мотнула головой, ответила:

– Нет.

– Очень хорошо.

– Не вижу ничего хорошего.

– Очень хорошо, – повторил Багама, – что позвонили мне. Полагаю, небольшая страховка вам не помешает. Вы же знаете, госпожа Реньи, у нас с вами много секретов. Много пыльных скелетов вытащено из шкафа. И лучше бы вам беречь их как зеницу ока. Иное положение вещей расстроит меня.

Я опешила:

– Вы что, подумали, будто я звоню в расчете получить услуга за услугу, иначе сдам вас?

– Я этого не говорил, но в свою очередь настоятельно не рекомендую делать вещи, которые пошатнули бы наши с вами доверительные отношения.

– Багама, – сказала я, – это угроза?

Я буквально видела, как на его невыразительном лице прорисовывается удивление и невинность. Один из узоров, всего-навсего. Багама – великолепный архитектор гримас своего лица. Пожалуй, это и пугало меня больше всего.

Да, все верно: меня вгоняло в ужас не то, о чем он мне рассказывал, а его поразительная способность сооружать на своем лице столь привычные всем нормальным людям узоры: узор сочувствия, радости, невинности. Я ни с кем не могла сравнить Багаму, потому что прежде не знала таких, как он. Вероятно, душевнобольные тоже имеют где-то внутри себя переключатель, заменяющий одно выражение лица на другое, как калейдоскоп. Багама не был душевнобольным, он и больным-то не был.