Проклятые замки

Смешиваясь с темнотой комнаты, они становились мягкими, теплыми и обволакивающими.

– Вам приятно здесь находиться?

Каролина сидела на стуле перед мольбертом, а Марек в тот момент как раз наклонился над плечом ученицы и, придерживая ее руку своей, помогал ей верно водить черным грифелем по холсту, вырисовывая нужные очертания будущей картины. От его кафтана всегда сильно пахло одеколоном, и этот аромат с каждым днем все больше впитывался в деревянные стены комнаты, избавляя их от легкой вони прелости.

– Мне приятно здесь находиться, – ответил он, немного приблизившись к ее уху. – Мне приятно находиться везде, где есть вы. Просто мне приятно ваше общество.

Последняя фраза была сказана тихо, практически шепотом, отчего грудь Каролины внезапно покрылась мурашками. Она инстинктивно хотела потереть ухо о плечо, но вдруг задела волосами щеку Марека. Рука замерла в воздухе, и вместе с его рукой потянулась к талии. Каролина испытала невообразимый трепет от таких заурядных прикосновений, и ей хотелось вскочить и закричать, но не от отвращения, а от разрывающих ее тело приятных чувств.

Марек наклонился еще ближе, и она почувствовала его дыхание где-то в области своего рта. Ее губы приоткрылись, готовые к тому, что сейчас художник ее поцелует. Но тут он резко выпрямился и вернул ее руку к холсту, черкнув грифелем по нему. Каролина захлопала ресницами и даже покраснела.

– Кривая вышла, неправильная, – заметил Марек. – Продолжайте, продолжайте, не отвлекайтесь.

Каролина постаралась сосредоточиться на наброске.

– А художники все такие?

– Какие – такие?

– Развращенные, – в ее голосе звякнул металл.

Марек немного растерялся и в недоумении попробовал поймать ее взгляд.

– Почему вдруг развращенные? Кто вам такое сказал? Это вы меня так обзываете развращенным?

– Да, вас. Сейчас вы чуть было не соблазнили замужнюю даму.

– Возможно, замужняя дама была не против оказаться соблазненной?

– Да, не против.

Возможно, замужняя дама только и ждет, чтобы ее соблазнили.

Лицо Марека запылало. Он не ожидал, что Каролина окажется столь прямолинейной, но это еще сильнее пробудило его вожделение. Когда женское проявление страсти облагалось общественным табу, такие слова вызывали скорее страх и торможение, но только не у него.

«Она подразумевает меня? – подумал он. – Или имеет в виду любого мужчину?»

Урок рисования ненадолго продолжился в тишине.