Последний костер

– Каару, а ты сама… Где жрица?

Все недоуменно запереглядывались, отыскивая исчезнувшую девушку. Она ведь только что стояла здесь, в толпе, внимательно слушая наставления десятника, куда же могла деться? Как вскоре выяснилось, Каару отвлеклась на разговор с подошедшим Октаем.

– Несносная девчонка, – проворчал Оуюн.

Хаган был уверен, что эти слова не предназначались для его ушей, поэтому никак не обозначил, что полностью согласен с десятником. Порой Каару была действительно нестерпима, особенно в подобные моменты, когда ощущала благословение богини.

– Октай, прекрати отвлекать моих людей, – грозно нахмурив брови, обратился Оуюн к своему коллеге-десятнику.

– Прошу прощения, – весело ответил молодой лучник. – К тому же, как мне кажется, для жрицы у тебя будут особые приказы?

– Именно, – продолжая хмуриться, ответил Оуюн, и повернулся к девушке. Голос его смягчился, лицо приобрело почти заботливое выражение. – Каару, это ведь твое первое дело? Постарайся не лезть на рожон, девочка моя.

Я знаю, что для вас это что-то сродни посвящению, но я видел множество младших жриц, что отдали свои жизни в своем первом деле, не хочу, чтобы ты стала еще одной.

– Это же война, Оуюн, – пожала плечами Каару. – На войне люди умирают, все, даже жрицы.

– Все, но не дочери хана, – вздохнул десятник. – Каару, ты можешь быть хоть самой Верховной жрицей, но здесь и сейчас я – твой командир, и как твой командир приказываю: держись подальше от дела до последнего момента.

Хаган – головой. Все, двигаемся!

И все же Каару волновалась. Это была ее первая битва, первое «дело», как говорил старый десятник, и, несмотря на благословение, она все равно ощущала страх. Не панический, липкий ужас, заставляющий дрожать коленки, а скорее страх перед неизвестностью, смешанный с предвкушением. Резкие ее движения были следствием возбуждения перед сражением, а не боязни. Впрочем, до сражения еще было далеко, да и дойдет ли то до них еще не ясно.

Интересно, специально ли отец назначил их сотню в это место, или то прихоть Матери Битв?

Тяжелее всего оказалось ожидание. Неподвижно лежать в высокой траве, не зная, что же происходит, и лишь изредка слышать какие-то непонятные звуки, неясно что означающие было тяжелым испытанием. Октай, лежащий на вершине холма изредка оповещал о ходе сражения, но отсюда им был виден только один фланг, да и тот не весь.