Робкая любовь

И я стала словно одержимая человеком, которому совершенно была не интересна. В этом я убедилась сразу же, как он ушел, забрав мяч. С тех пор Матвей редко появлялся во дворе. По утрам он лишь раз сделал зарядку, и то я почти опадала на это завораживающее представление. В следующие дни Матвей больше не выходил, а я бездумно смотрела в окно, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Но вскоре в доме появились посторонние люди. Мужчины. Они что-то активно ремонтировали, и я постаралась не высовывать нос лишний раз в окно, опасаясь, что они могли меня заметить.

Поэтому сегодня я больше по привычке, нежели от желания выглянула в окно и обомлела.

Матвей стоял около гаражных ворот и беседовал с тремя женщинами. Кажется, они жили где-то рядом, и я очень часто видела их в окно, когда они привычной компанией прогуливались по улочке, бурно обсуждая что-то. Наверное, меня. Потому что я догадывалась, про какие слухи однажды упомянула тетя, разговаривая с моими родителями.

Она, конечно же, не знала, что я подслушивала. Но так вышло. Я прилипла тогда к двери и услышала, как тетя рассказала про мой очередной приступ, когда я испугано орала во все горло. В тот момент кто-то слышал это, а на следующий день уже ползли слухи про безумную. Тете удалось сгладить сплетни, сообщив, что они перепутали с орущей кошкой. Не думаю, что ей поверили, потому что эти женщины активно жестикулировали, показывая Матвею на наш дом. Наверное, делились той историей.

Я сползла на пол, зажмурившись. И что теперь он подумает обо мне? И так сглупила, когда кинула в него мячом. Но с другой стороны, почему меня волновало его мнение? Неужели из-за того, что он со мной поговорил? Но он же сам сказал, что хотел просто познакомиться.

Просто познакомиться.

Сглотнув тугой ком подступающей паники, я добралась до кровати и рухнула в нее лицом. Как же отвратительно. И ведь не докажешь никому, что со мной все в порядке. Ведь так? Все в порядке?

Я уже сама не понимала, была ли я правильной в понимании общества? Или все же безумной…

Нет, такие мысли нужно было гнать прочь.

Прочь из головы и от сердца. Потому что от этого было больно. Слишком больно.

Заставив себя не превращаться в тряпку, рыдающую из-за несправедливости, я поднялась с кровати и вновь приблизилась к окну. Выглянула и не нашла там никого. Матвей ушел, как и три фигурки, мелькнувшие где-то далеко. Значит, всё рассказали.