Опекун

Я морщусь, но держусь. Не стоит кусаться, пока все не выясню. Смотрю на опекуна, подавляя желание отвернуться. Он похож на моего директора в школе, и я бывала в кабинете директора раза три каждый учебный год. Но причина была иной. Обычно меня хвалили, холили и лелеяли, лишь бы наследница богатой семьи ни в чем не нуждалась, а деньги продолжали поступать. Ведь опекун обеспокоился тем, чтобы школа получала благотворительные взносы, а я оставалась анонимной (по большей части) ученицей, на которую почти не обращали внимания.

– Рассказывай.

Порой мне кажется, что опекуну не хватает словарного запаса, чтобы общаться как полагается взрослому образованному, учитывая библиотеку за моей спиной, человеку. Он чеканит каждое слово, словно оно дается с трудом, и опекун предпочел бы вовсе молчать. Заниматься разгадкой я не планирую, как и отчитываться. Поэтому упрямо молчу, давясь собственным ядом.

Опекун подается вперед, опускает руки на гладкую столешницу и смотрит теперь на меня.

Сжимаюсь и чувствую, как подступает тошнота.

Неужели меня будет мутить каждый раз, когда он так смотрит – словно чертов сканер, от излучения которого вскипают кишки?

– Ну же.

Я складываю руки перед собой, переплетаю их на груди и закрываюсь.

– Эрика.

Вздрагиваю.

Черт, когда он в последний раз называл меня по имени? Не помню. Может, когда я была крошечной и ходила пешком под стол? Может быть, тогда, но после смерти родителей… Никогда.

– Чем быстрее расскажешь, что вчера устроила, тем быстрее уйдешь.

Самое длинное на моей памяти предложение. И вполне дружелюбное, если не учитывать того, кто со мной говорит и какие мотивы имеет. Опекун явно не рад видеть меня в своем доме, а я еще меньше рада оставаться здесь.

Сглатываю тошнотворный комок и опускаю глаза, рассматривая блеклый след на футболке. Мне нужно уйти, помыться, переодеться. Просто поспать.

– Я планировала устроить вечеринку. Раз уж день рождения нормально не отметила.

Я отметила совершеннолетие неделю назад и даже получила несколько подарков от дальних родственников, друзей нашей семьи (кто все еще помнил), от компании и каких-то  неизвестных мне людей.

От Лекси тоже. И всё. Опекун, скорее всего, вовсе не планировал вспоминать про меня.

– И?

Ему мало! Конечно же, он хочет знать всё.

– Просто вечеринка. – Пожимая плечами, поднимаю голову. Пусть смотрит мне в глаза. Я не вру. Все, что там случилось – дело рук Лекси, а не моих. Я лишь согласилась.

Опекун не смотрит.