Время жить

Как это делает Третьев.

Эта фраза ударила в самое сердце. Леша совсем не хотел быть похожим на президента. В случае своего правления парень бы точно не создавал уйму законов, пытаясь пародировать предыдущего лидера.

Леша вспоминает президента в жизни, ведь они хорошо знакомы. Просто трудно поверить, что это человек способен на такое. Конечно, Третьев далеко не ангел, да и Романов его особо не любил. Но чтобы прочищать мозги – уж точно нет. Студент не верит в то, что он может так наврать про книги.

– Ну и пожалуйста, – после молчания друга говорит русый, встает на ноги и выходит с кафе, спрятав руки в карманы.

А Леше только приносят салат.

Глава

III

Квартира Савелия находилась на первом этаже небольшого пятиэтажного дома. В ней было две комнаты: спальня и гостиная. Больше времени он с бабушкой проводил в гостиной. Она казалась по-особенному уютной и родной. Пускай там пахло кашей, которую так любила готовить бабушка на плите, хотя почти никто уже ей не пользовался. Эта каша напоминала Савелию детство.

В детстве рядом была мама.

– Баб, это…книга? – тихо спросил русый парень, достав книгу в желтой, выгоревшей обложке со старого сундука, – Они ведь запрещены, откуда она у тебя?..

– Ох, Сева. Она напоминает мне юность, поэтому и храню, – отвечает милая старушка, сидящая в мягком коричневом кресле. Она была укутана в какую-то шаль, но одета так, как одевались в конце этого века – во все пастельное бежевое и мягкое платье. – Я много читала раньше, больше Достоевского любила.

Савелий посчитал эти слова весьма неясными. Он привык считать, что книги – это нечто странное, запретное. Нечто такое, что только засоряет мозги ненужной информацией и вызывает галлюцинации. Эту историю в детстве рассказывала ему мама.

– А почему…их запретили? – спросил он, присаживаясь рядом с бабушкой, на такой же, как кресло, коричневый диван.

– Уже не помню. Знаю только, что запретил Третьев Димка. Он не жилец уже. Решил, что книжки на голову плохо влияют. Уж не знаю, кто ему это сказал.

Да и не читали люди тогда литературу больно. Не интересная она была, предсказуемая. А я Достоевского очень любила. Особенно «Преступление и наказание». Несколько раз перечитывала, вот и сохранила. Да глаза уже не те, чтобы читать, Сев. Может, ты прочтешь?

Для Савелия рассказ бабушки, словно какая-то сказка. Он впервые слышит, что о запрещенных по странным причинам книгах так спокойно говорят. Бабушка была не молодая, но бреда никогда не говорила.