Моногамия. Книга 3. Половина души

Я, как обычно, в сотый уже, наверное, раз назначаю себе лечение сама по уже давно проверенной схеме, придуманной годы назад врачом из Кишинёвской больницы. Глотаю таблетки, горюю и пишу диссертацию. Вернее, безуспешно пытаюсь на протяжении месяцев сделать некоторые расчёты, которые в бодром состоянии выполнила бы, наверное, за один вечер. Мой грипп совсем разошёлся, у меня температура, высокая, и я запрещаю детям приближаться ко мне: ничего хуже не придумаешь, чем болезнь детей, когда их мать не в состоянии сосредоточиться.

Принимаю жаропонижающее и заваливаюсь спать с наслаждением вытягивая зудящие ноги.

Посреди ночи просыпаюсь от острой боли в пояснице, настолько нестерпимой, что с трудом соображаю, где я, и что мне нужно сделать, чтобы её унять. Артём по моему стону понимает, что со мной проблемы, и к тому же серьёзные, и вызывает скорую помощь. В результате я оказываюсь в больничном боксе и не простом, а реанимационном. Мне и в голову не могло прийти, что мои дела так плохи.

Меня усиленно лечат, и я, в принципе, неплохо себя чувствую, но лица у врачей какие-то подозрительно серые, и их диагнозы на английском ни о чём мне не говорят, или же я не слишком сильно стремлюсь в них вникнуть.

На четвёртый день моей жизни в реанимации Медицинского центра при Университете Вашингтона, утром, часов в семь, потому что я ещё сплю, дверь в мой бокс резко и с шумом открывается, и я вижу Алекса. Он в бешенстве.

– Почему ты мне не позвонила?

– Да, Алекс, привет. Я тоже рада тебя видеть, – говорю ему вяло.

– Ещё и смеешь дерзить? Какого чёрта я ничего не знаю?

– А должен?

– Не понял…

– Я говорю, что ты не имеешь больше ко мне никакого отношения, так с чего, скажи на милость, я стала бы перед тобой отчитываться?

Он так зол, что мне кажется, ещё немного, и он ударит меня.

– С того, что ты мать моего ребёнка! И это, к несчастью, я изменить не могу!

Он выходит, хлопнув дверью так, что она чуть не вылетела вместе каркасом, на котором висит.

Примерно через час Алекс возвращается с доктором, которого я раньше не видела.

Врач долго изучает папку с моими анализами, осматривает меня, задаёт вопросы на русском, он, оказывается, русский, и мне определённо нравится его грамотный, профессиональный подход. Нравится до того, как Алекс задаёт ему вопрос:

– Каковы прогнозы?

– Прогноз при четвёртой стадии гидронефроза неутешительный. У пациентки все шансы отказа обеих почек. Я думаю, самое время начинать подготовку к трансплантации хотя бы одной.