Всё началось с заката. Он и она

Нечто среднее между обиженным ребёнком, плачущей девчонкой и стонущим больным. Ужас!!! В кого я превращаюсь? Духи Света, не дайте моему разуму погрузиться в темноту. Лучше сразу умереть. Например, можно прыгнуть с этой скалы в море. Не разобьюсь, так утону. Не утону, так, может, поужинает мной кто-нибудь, дождавшись, наконец. Беспроигрышный вариант! Наклонившись вперёд, посмотрел вниз. Раньше не было интересно, а теперь, гляди-ка, заинтересовало.

– Я смотрю, тебя так и тянет отсюда свалиться…

От неожиданности я, и правда, чуть не упал, но сумел удержаться и, отодвинувшись, обернулся.

Она стояла шагах в пяти, залитая ало-золотыми лучами солнца. С прошлой встречи ничего не изменилось, будто и не было этих долгих дней.

Миратэя была по-прежнему одета в непонятную, развивающуюся на ветру одежду, не похожую ни на чью шкуру, а волосы так же слегка прихвачены странной верёвочкой. В солнечном свете она словно светилась. На розовых, нежных губах играла лёгкая ироничная улыбка, а в сияющих небом глазах прятались смешинки.

Не знаю, сколько я так сидел, молча и с открытым ртом. О том, что, вообще-то, умею говорить и надо бы поздороваться, забыл напрочь. Миратэя, не дождавшись какой-нибудь реакции и дёрнув бровью, как бы говоря: «м-дааа, тяжёлый случай», двинулась ко мне.

– Смею напомнить – люди не летают! – она села рядом, откинулась назад, опершись на руки, и развернулась ко мне. – Здравствуй, Рэйм! Что я пропустила?

– В каком смысле? – переспросил я, не поняв вопроса.

Почему в ее присутствии у меня перестаёт соображать голова? Что происходит?!

– В смысле, может закат какой интересный был… – начала набрасывать предположения Миратэя, смотря то на меня, то на горизонт, то на пальчики своих ног, которыми она задорно шевелила.

 – Или, например, звёзды ночью как-то особенно сияли… Или ты всё-таки добегался и сломал ногу… Ты просто сидишь, и мне не видно… Или, может, с дерева упал… ноги с руками целы, а головой приложился… Но это уже как предположение, почему ты молчишь!..

Нет, я понял, что она надо мной подшучивает.

Но я столько дней переживал! За неё, из-за её долгого отсутствия, за всё её племя, что предстал тогда в неудачном свете, и так долго мечтал в корне изменить первое впечатление, что моя реакция на её слова была внезапной. Даже для меня. И, возможно, ненормальной! Самую малость. Но в тот момент мне так не казалось и, подорвавшись с места, отскочив от края обрыва, я принялся активно повышать о себе мнение. По крайней мере, я так думал.