Что скрывают красные маки

– Мухамеджан что-то сказал тебе, прежде чем уйти?

– Ну… Сказал, чтобы я подождал его. А больше ничего.

– И ты…

– Подождал. Но он не вернулся. И я пошел домой.

Санжар-ака что-то старательно выводит в блокноте, пока мама не отрываясь смотрит на меня. Мама выглядит очень-очень печальной и даже испуганной. Что странно – ведь она не видит черной дыры, застывшей прямо за ней с разинутой, как у акулы, пастью.

А я вижу.

Мне хочется как-то успокоить маму, притянуть ее к себе якорными цепями и тонкими паучьими нитями.

И еще чем-нибудь – вроде стебля татарской жимолости, легкого и гибкого, никто не разлучит нас, мамочка. Никто и никогда!

– Можешь описать того человека, сынок?

– Ну… На нем были черные брюки. И белый свитер. И волосы черные.

– Свитер?

Удивлен не только участковый, удивлена капля, снова повисшая у него на носу. Она вот-вот должна была упасть (ба-аац!), но теперь решила повременить. Так и качается на кончике, так и качается; я сказал что-то не то?

То, то, – щерит акулью пасть черная дыра.

– Ты не путаешь, сынок?

– Нет.

– Сейчас жарковато для свитера, а?

– Это был свитер. – Я продолжаю упорствовать. – С рисунком и надписью.

– Ты, конечно, их не запомнил.

– Почему? Запомнил. 1985 – это надпись.

– А рисунок?

– Цветок.

– Что за цветок, не помнишь?

– Ну… Он круглый. Лепестки тоже круглые.

– Мойчечак гули? Э-э… Ромашка?

– Круглый. С круглыми лепестками. Лепестков пять.

– Ну хорошо. – Санжар-ака сбивает каплю на носу карандашом.

 – Скажи, сынок, он кто? Ну вот я – узбек, вы с мамой – русские. А он?

– Он белый. А волосы – черные.

– Белый – это значит светлая кожа? Как у тебя?

– Белый – это белый. – Я – самый упрямый из мальчиков девяти лет.

– Хоп[15 - Ладно, хорошо (узб.).], – сдается толстяк. – Выходит, он не узбек и не русский?

Ничего страшного участковый не сказал, но черная дыра уже нависла над мамой и вот-вот проглотит ее. Мне хочется закричать, но я даже не силах разлепить губы: верхняя и нижняя прибиты друг к другу ржавыми гвоздями, сколько еще гвоздей приготовлено для меня?.

. Санжар-ака задает какие-то вопросы, но больше я не произношу ни слова. И черная дыра, успокоившись, отступает.

– Ну, хватит, – говорит спасенная мама. – Не думаю, что мой сын знает больше, чем сказал.

– Наверняка знает. – Отвратительный толстяк подмигивает мне круглым карим глазом, мы еще не договорили, сынок. Но обязательно договорим.