Хрустальная ловушка

Что-что, а любое проявление чувств Инесса не может не заметить.

– Забыл поделиться своими наблюдениями, кара, – Марк откинулся в кресле. – Твоя мачеха, а моя дражайшая теща – отпетая сука.

– Спасибо, Марик, ты, как всегда, любезен, – Инесса, сидевшая рядом с Марком, положила руку ему на колено.

Марк поморщился, но руки не убрал. За него это сделала Ольга.

– Отличный маникюр, Инка, – мягко сказала она.

– Могу порекомендовать свою маникюршу. И косметичку заодно. – Инесса высвободила свою руку из предупредительно жестоких пальцев Ольги: не касайся моего мужа, отпетая сука!

– До косметички я еще не доросла.

Инесса засмеялась: Ольге всегда нравился ее смех, прозрачный и нежный, как колокольчики на ветру. «Нет, она не отпетая сука. Она – моя лучшая подруга. И жена моего отца».

«Твоя мачеха, а моя дражайшая теща» – еще одна игра, придуманная Марком. Повод для шуток в семейном кругу.

Инесса, Инка, лучшая подруга Ольги, сначала школьная, а потом институтская. Инка, хорошенькая брюнетка с темными, обуглившимися губами.

Они поссорились только один раз в жизни, в седьмом классе, из-за веснушчатого мальчика, который перевелся в другую школу через две недели после ссоры. А Инка и Ольга не разговаривали полгода. До самой смерти Ольгиной матери.

Она покончила с собой – нет, лучше об этом не думать. Не думать, не думать, не думать…

Ольга всегда любила отца. Только его. В их маленькой семье всегда существовал треугольник – с тех самых пор, как Ольгу стали наряжать в костюм Снежинки на утренники в детском саду.

Не очень-то ей шло, нужно сказать: Снежинка с иссиня-черными волосами, материнская порода.

Мать Ольги была грузинкой из хорошей тбилисской семьи. Виолончелистка с консерваторским образованием. Родители Ольги познакомились в филармонии, на Дебюсси, худшего места для романтической встречи и вообразить невозможно. Ольга родилась через полтора года после исполнения «Девы-избранницы» во втором отделении.

В пять лет она впервые приехала в Тбилиси. Рано состарившиеся женщины в черном, загробная прохлада комнат, тяжелые фамильные украшения; с перстнем, по семейной легенде принадлежавшим Давиду Строителю, Ольга играла перед сном… Тбилиси стал сплошным кошмаром для пятилетнего московского ребенка.

Ольга рыдала без папочки, оставшегося в сказочной, пряничной, такой понятной Москве. Они с матерью уехали через четыре дня. Теперь Ольге двадцать семь, но ей до сих пор стыдно за бегство из Тбилиси, в котором она больше не была никогда.