Из жизни карамели

Поверх пятен, в самом дальнем углу, валялись две картонные подставки для пива и обертка от детского гематогена.

– Можешь пользоваться, – великодушно разрешил Николаша.

– Так здесь же нет ничего!

– Заполнить не проблема. У тебя есть чего кирнуть?

– Нет.

– Так-таки ничего и не привез? Никакого привета из Питера?

– Нет.

– А если хорошенько поискать?

– Да нет же, говорю тебе.

– А в чемодане?

– Нет – значит нет. В глобальном смысле, – терпеливо объяснил Рыба коротышке-депутату.

– Можно сбегать, – после глубокого, пятиминутного раздумья предложил альтернативный вариант Николаша.

– Зачем?

– Не зачем, а за что. За встречу на земле Салехарда. И вообще…

– Ну, я не знаю… – Рыбе-Молоту вовсе не улыбалось пить с совершенно незнакомым и мало симпатичным ему человеком.

– Или ты не русский? – подначил Николаша.

– Русский.

– Или ты поганый клеветник из Европы?

– Русский. Я – русский.

– Раз русский – тогда дуй за пузырем. Лучше за двумя.

– А сам?

– Депутаты по гадюшникам не ходят, – резонно заметил Николаша.

До сих пор у Рыбы-Молота не было ни одного знакомого депутата никакого уровня – начиная от федерального и заканчивая местным, оттого он и не знал, где депутатам позволительно являться без ущерба для репутации, а где – нет.

– Все так серьезно?

– Не, несерьезно, – успокоил Рыбу Николаша. – Я, конечно, мог бы и сам… Но продавщица, падлюка, обязательно Верке настучит…

– Верке?

– Жене моей, Вере Рашидовне.

Мне, конечно, фиолетово. Только Верка попрекать начнет.

– Я тоже не люблю, когда пилят мозг, – вставил Рыба.

– Не, Верка не пилит. Верка передо мной на коленях стоит денно и нощно. Но когда ей что-то не нравится, она начинает сопли распускать. А я этого не люблю. У меня от этого зубы шататься начинают. Вот так.

Последнюю реплику Николаша произнес горделивым шепотом, непроизвольно оглядываясь на дверь. Больше всего он был похож сейчас на третьеклассника, который тайком курит в школьном туалете и, в случае опасности, готов сунуть непотушенный окурок в карман.

Вот кого Николаша все это время смутно напоминал Рыбе-Молоту – третьеклассника, ребенка. А Вера Рашидовна, соответственно, исполняла роль матери третьеклассника: любящей, готовой завалить подарками и выстроить ради драгоценного чада Eisenbahn [5 - Железная дорога (нем.).] прямо до луны, и не какую-нибудь klein, а самую настоящую, сверхскоростную.